Гроза над маленьким городом бушевала уже вторую ночь, и звук дождя, хлеставшего по крыше, заглушал любой иной шум в двухэтажном доме не чем не отличавшийся от других домов в районе. Той ночью ветер сорвал лист с клена, и он с легким шелестом пролетел и ударился в окно, но никто не услышал. В доме спала только одна душа — мама мальчика, Вера, разметавшаяся в своей постели под пуховым одеялом прикрывавший её не полностью. Она пришла домой поздно, от поминок по своему младшему брату, и бутылка дешевого виски, опорожненная почти до дна, лежала пустотой в мусорном ведре под раковиной. Алкоголь не утолило горечь потери, но надежно отключило сознание, погрузило в глубокий, безмятежный сон, лишенный сновидений.
Гриша, ее сын, в своей комнате наверху не спал. Он сидел с закрытыми глазами на краю кровати сжимая в кулаке свой член, нежно придрачивая его, и слушая, как воет ветер.
На первом этаже горела Тусклая полоска света под дверью спальни матери — свет она забыла погасить, падая в постель. У него не было намерений. Не было и плана. Было лишь чувство — плотное, горячее, пульсирующее внизу живота, которое копилось годами, с тех самых пор, как он осознал разницу между мужчиной и женщиной, и эта разница воплотилась для него в изгибе бедер матери, в запахе ее духов, запахе её ношеных трусиков которые Гриша доставал из корзины для белья и жадно нюхал, в звуке ее голоса в телефонной трубке. Отец исчез из их жизни, когда Грише было пять, оставив после себя пустоту, которую мать пыталась заполнить работой на двух работах и поздними стаканами вина перед сном. Мальчик рос, наблюдая, как красота мамы, когда-то яркая, тускнела под гнетом усталости и одиночества. Но для него она оставалась единственным объектом желания, запретным и оттого невыносимо притягательным.
Прошли минуты, Он не помнил, как спустился вниз. Помнил лишь скрип пятой ступеньки, который он обходил, делая шаг в сторону. Дверь в ее спальню была не заперта. Он вошел на цыпочках, как вор, ступая босыми ножками по полу. В комнате пахло виски, духами и сном. Вера лежала на боку, лицом к нему, одетая только в шелковую ночную рубашку цвета слоновой кости, которая задралась выше талии, обнажая гладкие бедра и краешек белых хлопковых трусиков. Ее дыхание было глубоким и ровным. Её сын стоял и смотрел, чувствуя, как его собственное дыхание перехватывает. Его член, твердый и напряженный, болезненно упирался в трусах в ширинку джинсов.
Он не думал о последствиях. В его голове был только шум желания. Он спустил на пол джинсы вместе с трусами, освободив свою эрекцию — длинный, с легким изгибом вверх, с набухшей головкой, темно-розовой и влажной от предсемени. Он, переступив через них, подошел к кровати. Руки дрожали, когда он убрал с мамы одеяло, опустился на колени на ковер и, затаив дыхание, стянул с матери ее трусы. Она не проснулась, только слегка крякнула и перевернулась на спину. Ее лоно открылось ему во всей своей интимной красоте: аккуратный треугольник пепельных волос, слегка приоткрытые половые губы, розоватые и нежные.
Он не стал тратить время на ласки. Острая, животная потребность заставила его подняться, залезть на постель и аккуратно раздвинув маме ноги пошире и встать перед ней на коленях между ними. Он направил головку своего члена к ее входу, все еще сжатому от сна. Сперва он почувствовал сопротивление, упругое, теплое кольцо мышц. Он смазал залупу слюной и повторно надавил, сильнее. Ее тело поддалось с тихим, влажным звуком «чмок», и он медленно, содрогаясь, вошел в нее
Учительница "первая" моя. Урок первый: физкультура