Дорога вымотала Яну до самого дна. Пять месяцев без мужа — это не просто скука, это будто из неё вынули какую-то несущую балку, и теперь всё тело держится на одной усталости и упрямстве. Последний автобус высадил её на пустой остановке среди голых ноябрьских полей, и дальше она шла пешком по разбитой грунтовке, волоча за собой сумку на колёсиках, пока не увидела за деревьями серые стены части.
Часовой у ворот долго разглядывал её паспорт, потом её саму — невысокую, худенькую, с замёрзшим лицом и светлыми волосами, выбившимися из-под шапки. Потом куда-то позвонил, и через несколько минут за Яной пришёл молоденький солдат с красными от мороза ушами. Он молча взял её сумку и повёл через плац, мимо тёмных казарм, к одноэтажному зданию штаба.
В кабинете пахло дешёвым табаком и мокрым сукном. Капитан поднялся из-за стола, когда она вошла, — высокий, лет сорока, с коротко стриженной седеющей головой и усталыми глазами. Представился: капитан Волков, Сергей Викторович. Говорил он мягко, почти ласково, как говорят с больными или с теми, кого жалко.
— Вы бы хоть позвонили, Яна. Предупредили. Сейчас никак не получится, поймите. У него служба, у меня приказы. Надо было заранее договариваться.
Она стояла посреди кабинета, всё ещё в расстёгнутой куртке, и чувствовала, как отчаяние поднимается откуда-то из живота.
— Я хотела сюрприз, — сказала она тихо.
Капитан развёл руками:
— Понимаю. Но сегодня — никак. Завтра попробую помочь. Что-нибудь придумаем.
Яна смотрела на него и не знала, куда девать руки. За окном совсем стемнело. Последний автобус ушёл. Добираться обратно до города — часа три по замёрзшим дорогам, и то если кто-то поедет.
— А где мне ночевать? — спросила она.
Капитан помолчал, постучал пальцами по столу.
— Могу у себя предложить. Только у меня одна кровать.
Он сказал это спокойно, без улыбки, но Яна сразу напряглась.
— Нет, — ответила она слишком быстро. — Спасибо, нет.
Капитан чуть поджал губы. Взгляд у него сделался холоднее.
— Ну, как знаете. Тогда единственный вариант — прямо здесь, на полу.
Он кивнул на дощатый пол кабинета, на котором лежал тонкий казённый коврик. Яна сглотнула.
— Я такси вызову.
Она достала телефон. Приложение открылось, но карта висела пустая, а кнопка вызова не отвечала. Связь то появлялась, то пропадала. Яна перезагрузила телефон, попробовала снова — ничего.
Капитан молча наблюдал за ней, прислонившись к подоконнику.
— Тут вышек нет, — сказал он наконец. — Только у штаба стационарный телефон. И то по расписанию.
Яна опустила телефон. В кабинете стало тихо. Она сняла куртку, расстелила её на полу возле стены, подальше от двери, легла на спину. Доски оказались твёрдыми, как бетон. Холод тянул снизу, от фундамента, пробирался сквозь куртку, сквозь свитер, ложился на лопатки и поясницу. Яна повернулась на бок, поджала ноги, но легче не стало. Она лежала и смотрела в тёмный потолок, и в горле у неё рос комок — не от холода даже, а оттого, что всё это зря, что она ехала целый день, тащилась по этой проклятой дороге, чтобы лежать на полу в чужом кабинете, как побитая собака.
Через пятнадцать минут дверь открылась. Капитан вошёл с железной кружкой, от которой шёл пар.
— Вот. Чай. Горячий.
Он присел рядом с ней на корточки, протянул кружку. Яна села, приняла её обеими руками. Пальцы сразу обожгло теплом.
— Вы извините меня, — сказал капитан негромко. — За резкость. Не хотел вас обидеть. Доброго сна.
Он уже поднялся и пошёл к двери, когда Яна, не глядя на него, сказала:
— Если ваше предложение ещё в силе… я бы согласилась. Только я буду спать в одежде.
Клара