Запах больничной чистоты и лекарств, который Ирина так любила, в этот раз казался удушающим. Она сидела в самом конце аудитории, вжавшись в спинку деревянного стула, и пыталась сделать вид, что внимательно изучает конспект по анатомии. На лбу выступила холодная испарина. В центре помещения, под ярким светом софитов, стояло гинекологическое кресло. А на нём – Ольга.
Их дружба всегда строилась на контрастах. Ирина – тихая, застенчивая брюнетка, прятавшая своё миловидное лицо за чёлкой и тонувшая в мешковатых свитерах. Ольга – её полная противоположность. Стройная, с дерзким блеском в карих глазах, с упругой грудью второго размера, которую она никогда не стеснялась подчеркнуть облегающими футболками. На подготовительных курсах в медакадемию Ольга была душой компании, рассказывала похабные анекдоты и смело флиртовала с преподавателями-мужчинами. Тогда Ирина восхищалась её раскованностью. Сейчас же её охватывала паническая жалость.
Ольга не поступила. Ирина – да. Но подруга, не желая отдаляться от мира медицины и надеясь попытать счастья через год, устроилась лаборанткой на кафедру акушерства и гинекологии. «Принеси, подай, протри», – говорила она по телефону, отмахиваясь. Но сегодня у неё были обязанности «живого пособия».
– Коллеги, сегодня нам выпала редкая возможность, – голос Аллы Станиславовны, преподавательницы, сухой и чёткий, как скальпель, разнёсся по аудитории. – Ольга Сергеевна любезно согласилась помочь в демонстрации. Прошу внимания к экрану.
Проектор щёлкнул, выведя на белую стену крупное, детальное изображение женской вульвы. Ирина отвела глаза. Она смотрела на живую Ольгу. Ту бледнела, лёжа на кресле с раздвинутыми ногами, зафиксированными в стременах. Её стройное тело было полностью обнажено. На животе, ниже аккуратного пупка, темнел лобок с тщательно подстриженной треугольной полоской волос. Груди, небольшие, с тёмными, будто налитыми кровью сосками, лежали неподвижно, лишь слегка колыхаясь от прерывистого дыхания Ольги. Всё её естество, каждая складка и изгиб, были выставлены на всеобщее обозрение под безжалостным светом.
Ирина чувствовала, как её собственное тело сжимается от стыда. Не за себя. За Ольгу. Но ещё сильнее – за себя. Потому что её взгляд, против её воли, скользнул в сторону Михаила. Миши. Того самого, с густыми тёмными волосами и насмешливым прищуром, из-за которого у Ирины перехватывало дыхание на лекциях по химии. Он сидел в первом ряду, подпирая подбородок кулаком. Его взгляд был прикован не к проектору, а к тому месту, которое на экране было увеличено до абстрактной картинки, а здесь, на кресле, оставалось живым, уязвимым и неприкрытым. Он смотрел на Ольгино лоно с таким сосредоточенным, почти научным интересом, что у Ирины похолодели пальцы. Его глаза скользили по тёмным половым губам, слегка приоткрытым от положения тела, по влажному блеску слизистой, который поймал свет.
– Обратите внимание на малые половые губы, – говорила Алла Станиславовна, и её тонкий указательный палец в латексной перчатке, смазанный прозрачным гелем, приблизился к телу Ольги.
Ирина зажмурилась. Когда она открыла глаза, палец преподавательницы уже осторожно раздвигал нежные складки, обнажая розоватую, влажную плоть. Ольга вздрогнула и прикусила губу. По её щеке скатилась единственная блестящая слеза. Ирина почувствовала, как у неё самой между ног возникло странное, щемящее чувство – смесь ужаса и какого-то запретного, болезненного возбуждения.
Она видела, как смотрят другие ребята. Не как на однокурсницу, с которой они вместе решали задачи по биологии. А как на объект. На пособие. Девочка из соседнего ряда, Катя, хихикнула, прикрыв рот ладонью. Другой парень, Сергей, откровенно пялился на Ольгину грудь, облизывая губы. Но хуже всех был взгляд Миши. Он не хихикал и не ухмылялся. Он изучал. Его тёмные глаза впивались в самую интимную часть подруги, будто пытаясь запомнить каждую деталь. Ирина вдруг с
Дикари