зажмурилась, откинув голову на подушку. Теперь в воображении она была не одна. Рядом с креслом стоял он. Миша. Не в белом халате студента, а просто он сам, в своей привычной тёмной футболке. Он смотрел. Не отрываясь. И его взгляд был уже не научным, а тёмным, жадным. Он видел, как палец Аллы Станиславовны проникает глубже, обнажая крохотный, набухший от стыда и возбуждения бугорок – её клитор.
В реальности её собственный палец, уже влажный от её выделений, нащупал этот маленький узелок чувствительности. Она коснулась его, и по телу пробежала судорога. Она застонала тихо, вполголоса, закусив кулак, чтобы не издавать звуков. Это было неприлично. Порочно. Она представляла себя обнажённой перед всей группой, а сама лежала в своей комнате и трогала себя, думала о парне, который сидел с ней за одной партой.
Но остановиться уже не могла. Ритм её пальцев участился. Она представляла детали: как её ноги дрожат в стременах, как соски твердеют от напряжения и взглядов, как между её ногами становится всё более влажно и горячо. И главное – его лицо. Его сосредоточенное выражение сменилось на что-то другое – на азарт, на восторг от вида её унижения и её тайного отклика на это унижение.
Волна нарастала где-то глубоко внутри, с каждым круговым движением её пальца вокруг чувствительного бугорка. Она уже не думала об Ольге, о стыде, о лекции. Она думала только об этом: о всепоглощающем, запретном, постыдном удовольствии от того, что её видят. Что её видят такую. И что этот вид возбуждает не только её, но и... его. Хотя бы в её фантазии.
Оргазм нахлынул неожиданно и сокрушительно. Не тихими волнами, как она иногда, крадучись, вызывала у себя раньше, а мощной, горячей судорогой, выгнувшей её спину дугой. Из её горла вырвался сдавленный, хриплый звук. Внутри всё сжалось и тут же распалось на миллионы сверкающих осколков наслаждения, смешанного со стыдом. Она билась в конвульсиях, её пальцы были мокрыми, а между ног пульсировало и горело.
Когда волны отступили, она лежала неподвижно, тяжело дыша, уставившись в потолок. Тело было влажным от пота, расслабленным и опустошённым. Стыд накрыл её с новой силой, жгучей и липкой. Она только что мастурбировала, представляя себя голой перед одногруппниками. Перед ним.
Она медленно подняла руку к своему лицу. Пальцы всё ещё пахли ею – сладковато-кислым, взрослым, женским запахом, который теперь будет ассоциироваться у неё с запахом той аудитории и с бледным лицом Ольги на гинекологическом кресле.
Ирина перевернулась на бок и зарылась лицом в подушку. Завтра ей предстояло снова увидеть и Ольгу, и Мишу. И она не знала, как теперь сможет смотреть им в глаза. Потому что в её собственных глазах, когда она зажмурилась, снова мелькнуло откровенное, голое тело на кресле. Но теперь это было её собственное отражение.
Пожалуйста, впусти меня