Ответа не последовало. Только усмешка — лукавая, уголком губ — и медленно опущенный взгляд. Ладонь скользнула с его шеи ниже, по груди, по животу, и остановилась у края ремня. Во всем этом не было ни спешки, ни вопроса — только спокойное, ясное «я хочу».
Выдохнул. Поймал её руку, поднёс к губам — и поцеловал костяшки пальцев.
— Мама... — только и сказал он. Тихо, нежно, будто это имя было единственным словом, которое он помнил.
— Значит, можно, — тёплая ладонь накрыла его руку. Это уже не был вопрос.
Её пальцы вернулись к ремню. Щёлкнула пряжка — тихо, почти неслышно в этой комнате. Ремень поехал из шлёвок, и он сам приподнял бёдра, помогая. На пол, рядом с футболкой. Расстегнулась пуговица, поползла вниз молния — и одежда уходила, оставляя его открытым, беззащитным перед её тёплым, внимательным взглядом.
Не торопясь, провела ладонями по его бёдрам — легко, едва касаясь, — и посмотрела снизу вверх, проверяя, всё ли хорошо.
Его пальцы перебирали её волосы — медленно, прядь за прядью.
Она начала спускаться — плавно, не разрывая объятий. Ладони скользили по его груди, по животу. В её действиях не было вызова — только нежность и спокойная уверенность.
Кожи коснулось дыхание. Волосы щекотнули живот.
— Скажи, если... — начала она.
— Хорошо, — выдохнул он.
Подняла на него глаза. В них не было ни стыда, ни игры — только внимательный, тёплый взгляд. И что-то ещё — будто она проверяла не его, а себя: может ли вот так, не оглядываясь, не боясь, просто быть с ним.
Он погладил её по щеке — медленно, большим пальцем по скуле. Прикрыла глаза, на секунду прижалась к его ладони. А потом уголки её губ приподнялись — и в этой улыбке было столько тепла, что у него перехватило дыхание.
Мир сузился до её губ, до её шёпота, до тепла, которое шло волной. Вела она сама — медленно, нежно, иногда останавливаясь и глядя на него так, что у него сбивалось дыхание. Он сжимал её плечо — и дышал чаще, чем хотел бы.
А потом он почувствовал, что ещё немного — и всё закончится слишком быстро. Дыхание сбилось.
— Мама... — выдохнул он. — Я...
Поняла раньше, чем он договорил. Подняла голову — медленно, не отстраняясь, — и посмотрела на него. В её глазах не было ни насмешки, ни торжества. Только тепло и какая-то тихая нежность.
— Тише, — шепнула она и провела ладонью по его бедру — успокаивающе, будто давая ему время. Потом легко коснулась губами кожи у самого бедра. — Просто дыши. У нас вся ночь впереди.
Выдохнул, откинул голову на спинку дивана. Подождала, пока его дыхание выровняется, — всё это время её ладонь лежала у него на бедре, тёплая и спокойная. И только потом — едва заметный кивок.
— Вот так, — сказала она тихо. — Теперь можно.
Она поднялась медленно, скользя вдоль него, и снова оказалась сверху — колени по обе стороны, глаза в глаза. Он хотел что-то сказать, но она мягко коснулась пальцем его губ.
— Сынок, сегодня можно я? — спросила она шёпотом.
— Ты уже, — ответил он.
Тихий смех. Она опустила руку — медленно, не отводя от него глаз, — и направила его в себя. Движение вышло осторожным, почти робким, но в нём было столько нежности, что он замер. Она выдохнула — и тоже замерла, привыкая.
А после медленно, плавно - она задавала ритм. Не властно, а бережно, будто вела его за собой в какое-то тёплое, тихое
Сирота 3-я часть