одними глазами, давая мне время понять, что происходит. А потом медленно, очень медленно подняла руки — и провела ладонями по своим плечам, будто согреваясь.
Музыка была неторопливой, тягучей. И она двигалась в такт — не резко, не заученно, а так, словно это было продолжением её дыхания. Шаг вперёд, шаг в сторону. Бёдра едва заметно покачивались. Она оперлась о книжную полку — одной рукой, чуть откинувшись, — и в этом танце было столько естественной грации, что я забыл, как дышать.
Кружево на её плече съехало — само, без её участия. Она повела плечом, и бретелька упала. И я смотрел — на то, как свет от лампы ложится на её кожу, как тени двигаются вместе с ней, как она улыбается, поймав мой взгляд.
Она повернулась — медленно, через плечо, — и я увидел её спину. Оглянулась и прикусила губу — не от смущения, от удовольствия. Ей нравилось, что я смотрю. Лифчик она всё ещё придерживала у груди — будто нарочно давая мне время. Потом повела вторым плечом. Вторая бретелька соскользнула. Пальцы нырнули за спину — короткий щелчок, — и, кружась, она бросила его на диван.
Музыка вела её. Ещё несколько движений — плавных, ленивых. В свете лампы её кожа казалась тёплой, медовой. Я видел, как она дышит — как поднимается и опускается грудь. Она снова повернулась — и снова замерла, прикрываясь. Несколько долгих секунд стояла так, не отводя от меня глаз, — и в этом взгляде была и усмешка, и обещание. Потом медленно, будто нехотя, выпрямилась. Опустила руки. У меня перехватило дыхание.
Не отводя от меня глаз, она медленно провела по бёдрам. Тонкая полоска кружевных трусиков поддалась, скользнула вниз — и упала к её ногам.
Она стояла передо мной — вся, без единой нитки, — и в её глазах не было ни капли смущения. Только тихая гордость — и приглашение. Я понимал, что это только для меня. Только для одного зрителя. И этот зритель не мог пошевелиться.
Ещё шаг — ближе. И ещё один. Музыка играла, лампа горела, и в комнате не было ничего, кроме неё и меня.
Глава 18. Утренний кофе
Свет от лампы лежал на её плечах, на растрёпанных волосах, на коже, которая ещё хранила тепло танца. Она стояла близко и смотрела на него — спокойно, будто уже всё решила. Он сидел, не двигаясь, и смотрел на неё снизу вверх.
Она подошла и опустилась к нему на колени. Не резко, а медленно, будто примерялась к этому мгновению. Руки легли ему на шею. Первый поцелуй был неспешным, тёплым — как возвращение к тому, что уже стало своим. Он ответил так же бережно, ладонями на её талии.
— Я теперь всегда буду рядом, — прошептала она ему в губы.
— Я знаю, — ответил он. И добавил тише: — И я тоже.
Уголки её губ дрогнули — не растерянно, как раньше, а спокойно, будто эти слова что-то окончательно расставили по местам. И поцеловала его снова — уже не спрашивая, а просто потому, что могла.
Ладони скользнули с его шеи вниз, к краю футболки. Ткань поползла вверх — не торопя, давая ему время понять. Руки поднялись, помогая, и футболка отправилась на пол, к её кружевным трусикам. Ладони прошлись по его груди, по плечам — медленно, будто запоминая на ощупь, — и снова поцелуй, ближе, кожа к коже.
Она целовала его долго, без гонки, будто впервые позволяла себе не оглядываться. Губы прошли по подбородку, по шее, задержались у ключицы. Запрокинув голову, он почувствовал, как её поцелуй становится медленнее, мягче.
Случай в лифте