Его член уже был наполовину возбуждён, тяжелый, бледно-розовый, с крупной, темнеющей головкой. Он лежал на седом, густом, почти кудрявом лобке. Ниже, в тени, свисала мошонка – морщинистая, отвисшая, покрытая таким же обильным серебристым волосом. Запах был резким, мужским, смесью пота, старой кожи и чего-то лекарственного, едкого. Ирину снова затошнило.
– Ну? – произнес он. В его голосе звучало нетерпение.
Она опустилась на колени. Пол был холодным и твёрдым. Её тонкие коленки упирались в него костями. Она потянулась дрожащими руками.
Кожа его члена была неожиданно мягкой, бархатистой, но под ней чувствовалась твёрдая, упругая плоть. Она обхватила его у основания. Он был тёплым, почти горячим. Пульсация передавалась на её ладонь.
– Ртом, девочка, – напомнил Андрей Георгиевич, и его рука легла на её затылок, не давя, но направляя. – Вы же отличница. Покажите класс.
Ирина закрыла глаза, вдохнула полной грудью этот неприятный, чужой запах, и наклонилась. Губы коснулись гладкой головки. Солоноватый, пресный вкус предэякулята расплылся по языку. Она сглотнула слюну, подавив рвотный позыв, и взяла его в рот.
Его член был больше, чем она представляла. Он заполнил её рот, упираясь в нёбо, давя на язык. Она попробовала двигать головой, как-то скользить губами. Он застонал – низко, глухо. Звук, вырвавшийся из его груди, был животным, нечеловеческим.
– Да... вот так, – прошептал он, и его пальцы вцепились в её волосы, уже не направляя, а контролируя. – Глубже.
Она пыталась дышать носом, но воздух перехватывало. Слёзы выступили на глазах. Она чувствовала, как её челюсти сводит, как слюна, которой было слишком много, стекала по её подбородку, смешиваясь с её тихими всхлипами. Она двигалась механически, заученно, как зубрила лекцию. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Язык скользил по уздечке. Губы обтягивали ствол.
Его стоны участились. Рука на её затылке стала тяжелее, движения её головы – резче, небрежнее. Он использовал её рот, как инструмент. Ирина отключилась. Она была где-то далеко, наблюдая за этой жалкой, пресмыкающейся на коленях девушкой со стороны. Эта девушка старалась. Старалась изо всех сил. Кончик её носа терся о густой седой волос на его лобке. Запах стал ещё острее.
– Сейчас... сейчас... – зарычал он.
Ирина почувствовала, как его член напрягся, затвердел ещё сильнее, пульсация стала неистовой. Он резко вжал её голову вперёд, до самой глотки. Она задохнулась. В горло хлынула теплая, густая, вязкая жидкость. Её было много. Она заполнила рот, хлынула дальше. Горьковато-солёный вкус, отдающий хлоркой, прижигал язык. Ирина глотала судорожно, давясь, слезы текли по её щекам, смешиваясь со слюной и спермой. Он продолжало выходить из него сокрушительными толчками, каждый из которых бил её по нёбу, по горлу.
Наконец, всё закончилось. Он отпустил её голову, откинулся назад, тяжело дыша. Ирина отползла на коленях, откашлялась. Её рот, горло, всё внутри было им заполнено, пропитано им. Она вытерла губы тыльной стороной ладони. На руке осталась белесая слизь.
Андрей Георгиевич, не глядя на неё, поправил брюки, застегнул ремень. Потом взял её зачётку, лежавшую на столе, размашисто вывел жирную «пять» и протянул ей.
– Молодец. Думаю, вы усвоили предмет.
Она взяла бумагу, не поднимая глаз, и выбежала из кабинета.
Дома, под ледяными струями душа, она оттирала своё тело жёсткой мочалкой, пока кожа не покраснела. Она чистила зубы три раза, потом полоскала рот мятным эликсиром снова и снова, но горьковатый привкус, призрак того семени, всё ещё чувствовался где-то глубоко, в корне языка, в глотке. Она ложилась в постель, завернувшись в одеяло, и тряслась мелкой дрожью – от стыда, от отвращения, от непонятного, скребущего чувства где-то на дне живота.
Ночное купание