сама потянулась вниз, под простыню. Её пальцы, ещё холодные от воды, коснулись тонкого, почти невесомого пушка на лобке. Она водила по нему кончиками пальцев, вспоминая тот густой, седой ковёр. Потом пальцы скользнули ниже, к собственной щели. Она была сухой, сжатой. Но внутри всё горело каким-то странным, постыдным огнём.
Она закрыла глаза. Но перед ней был не толстый живот, не седые волосы, не морщинистая мошонка. В её воображении возникало другое тело. Молодое, подтянутое. Другой член – упругий, гладкий, с лёгким, мускусным, а не лекарственным запахом. Другие руки в её волосах – не властные и грубые, а нежные, ласковые.
Михаил. Её одногруппник. Высокий, с тёмными вихрами, всегда улыбающийся на лекциях. Его она иногда ловила на себе взгляд.
В фантазии она снова была на коленях. Но теперь это была не казённая комната, а чья-то тихая квартира. И перед ней стоял он. Ирина взяла его в руку – он был тёплым, живым, пульсировал в её ладони. Она прикоснулась губами к головке, уже не испытывая отвращения, а с любопытством, с трепетом. Взяла его в рот легко, играючи. Он шептал её имя. Его пальцы не впивались в её волосы, а ласкали их. Он был нежным, почти робким. И она вела его, она контролировала этот танец. Она чувствовала, как его плоть напрягается у неё на языке, как пресная жидкость сменяется солоноватой. Она знала этот вкус – теперь он был желанным. В её фантазии она не давилась, а принимала его в себя с каким-то темным, сладким торжеством.
Её собственные пальцы оживились. Они нашли маленький, спрятанный бугорок и принялись тереть его круговыми, настойчивыми движениями. Сухость сменилась влагой – её собственной, тёплой, липкой. Каждый образ – его напряжённый живот, его сведённые кулаки, его лицо, искажённое наслаждением – заставлял её двигаться быстрее. Она представляла, как он кончает ей в рот, как она смотрит на него снизу вверх с обожанием и благодарностью. А потом – как он целует её, и они смешиваются в поцелуе – его сперма и её слюна.
Её дыхание участилось, тело выгнулось. Волны удовольствия, острые, яркие, почти болезненные, накатывали из глубины живота, затмевая весь дневной позор, смывая остатки горечи во рту. Она кончала тихо, сдавленно, уткнувшись лицом в подушку, её бёдра мелко тряслись в последних судорогах.
Когда всё стихло, она лежала, прислушиваясь к стуку сердца. На щеках были слезы, но теперь это были слёзы облегчения, освобождения. В зачётке лежала пятёрка. В её памяти навсегда останется тёмный кабинет, запах формалина и седые волосы на старой коже. Но в её тайных фантазиях отныне властвовал другой – молодой, сильный, с тёмными вихрами и тихим стоном её имени на губах. И где-то глубоко внутри, под слоем стыда, зрело тёмное, липкое семя собственной, проснувшейся похоти.
Девственность, прощай!