её тонкое платье. Сомчай сидел в углу своей части комнаты, отделенный лишь тонкой тряпкой, и слушал, как мать тяжело дышит, как её тело шлепает о грязный матрас под весом троих мужчин. Один трахал её в зад, другой засаживал в пизду, а третий жадно сосал её грудь, оставляя багровые засосы.
— Пожалуйста, не кончайте в меня... — шептала Мали, её голос дрожал. — Я не хочу беременеть от вас...
Но эти ублюдки даже не слушали. Для них она была просто отверстием. Сомчай слышал, как один за другим они с хриплым рычанием изливали свою горячую сперму прямо в её вагину, игнорируя все просьбы. Когда они ушли, оставив после себя запах перегара и липкие пятна на простынях, Мали просто молча встала, вытерла лицо и пошла в ванную, чтобы вымыть из себя остатки чужого семени. Сомчай смотрел на неё без жалости — только с каким-то странным, холодным пониманием. Для него это было естественным циклом жизни: мать продает свою пизду, чтобы он мог есть рис.
Сам Сомчай в этом мире чувствовал себя хозяином положения. Его молодое, крепкое тело привлекало подруг матери — таких же уличных девок с Walking Street. Они видели в нем свежую кровь, молодого тайца с горячей кровью, и с радостью давали себя трахнуть бесплатно, просто чтобы отвлечься от своих старых клиентов. Он перебирал их одну за другой: какая-то была более узкой, какая-то — более грязной, какая-то любила, чтобы её жестко ебали в зад. Он привык к запаху дешевого парфюма, смешанного с запахом спермы и смазки. Для него это было обычным развлечением.
Свою мать он никогда не трогал. Между ними была странная, почти священная связь, основанная на общем выживании. Он уважал её за то, что она выносила этот ад ради него. Но однажды всё изменилось.
Это случилось в один из самых удушливых вечеров ноября. Мали привела домой клиента — огромного, двухметрового немца. Этот мужчина выглядел как скала из плоти и мышц, его кожа была обгоревшей на солнце, а глаза — холодными и требовательными. Он не был пьян, но в его движениях чувствовалась какая-то животная, подавляющая сила.
Сомчай лежал за своей шторкой, но в этот раз он не мог игнорировать происходящее. Немец не просто трахал Мали — он буквально вбивал её в матрас. Звуки были другими: это не было похоже на привычное шлепанье. Это был грохот. Каждый удар этого гиганта отдавался в стенах их комнатушки. Мали кричала — не профессионально, а от настоящей боли и шока. Её маленькое тело, всего 1.55 метра, казалось игрушечным под этим массивным телом.
— О да, сука, ты такая крошечная! — рычал немец на английском, вколачивая свой огромный член в её пизду до самого основания, так что казалось, будто он сейчас прошьет её насквозь.
Сомчай слушал это, и внутри него что-то взорвалось. Он чувствовал, как его собственный член, твердый и горячий, распирает трусы. Он представлял, как этот огромный член раздвигает стенки вагины его матери, как он заполняет её полностью, не оставляя места для воздуха. Это было какое-то первобытное возбуждение, смешанное с агрессией и завистью. Он никогда не чувствовал такого прилива крови. Его дыхание стало рваным, а внизу живота скопилось невыносимое напряжение.
Он представлял, как сперма этого гиганта сейчас заполнит её до краев, как она будет вытекать из неё, когда он закончит. Сомчай сжал кулаки, его тело дрожало от перевозбуждения. Он больше не мог просто лежать.
Когда немец, наконец, с громким стоном излился в Мали и, бросив на стол несколько крупных купюр, ушел, в комнате воцарилась тяжелая, вязкая тишина. Мали
Первый съём шлюшки