Стероидный краш принес с собой тяжелейшую, черную депрессию. Весь тот тестостерон, что гнал его вперед, сменился химическим вакуумом. Максим смотрел на свои огромные мышцы и чувствовал только отвращение. Он смотрел на мать — на её разорванную плоть, на её пустые, застывшие глаза, в которых больше не было любви, только бесконечный ужас, — и его накрыла волна осознания.
Он больше не был зверем. Он снова стал человеком, но человеком, который совершил самое страшное преступление в своей жизни.
Он перестал её трогать. Он больше не заставлял её делать минет, не входил в её жопу, не ебал её между сисек. Он просто сидел в углу комнаты, обхватив голову руками, и смотрел в стену. Депрессия была такой плотной, что он едва мог дышать. Каждый вдох казался ему свинцовым.
Елена лежала на кровати, не в силах даже пошевелиться. Она была жива, но внутри неё всё умерло. Она смотрела на своего сына, который теперь выглядел как сломленная кукла в теле качка, и не чувствовала ничего. Ни ненависти, ни жалости. Только бесконечную, выжигающую пустоту.
Дом погрузился в мертвую тишину. Теперь они жили в нем вдвоем, но между ними пролегла пропасть, которую невозможно было преодолеть. Максим пытался что-то сказать, пытался извиниться, но голос его был слабым, а слова казались жалкими. Он попал в яму, из которой не было выхода. Его тело требовало терапии, его психика была разрушена, а его душа была сожжена тем самым химическим огнем, который он сам в себя вколол.
Он больше не был секс-маньяком. Он стал тенью, которая каждое утро видела в зеркале монстра, созданного из тестостерона и глупости. А Елена... Елена просто смотрела в окно, мечтая о том море, на которое она так и не уехала.
Шалость на вечеринке