Я вспомнил и понял, что Папаша был прав, она ни разу не упомянула его имени. Странно, я должен был это заметить. Было очевидно, что ей все еще больно внутри.
— Пап, можно я тебя кое о чём спрошу?
— Конечно.
— Это маленький городок, и я знаю, как устроена жизнь в таких местах. Почему ей никто не помог раньше? Почему это продолжалось так долго? Я хочу сказать, этот ублюдок сломал ей нос дважды, черт возьми!
Он сердито сверкнул глазами и сжал огромные кулаки, глядя на меня, и мне почти стало жаль старика Йена. Почти.
— Она покрывала его, Адам. Мы ничего не знали по вполне понятной причине, она скрывала, лгала, притворялась, что ничего не происходит. Ты же знаешь, она постоянно работает с лошадьми, а это верный шанс покалечиться, так что мы ей верили.
Он замолчал, и я почти физически ощутил, как он мысленно ругает себя. Я понял, что невольно сыпанул соли на открытую рану.
Он продолжил:
— Она приходила с синяком под глазом и говорила, что лошадь ударила ее головой в лицо. Она приходила с такими синяками от побоев, что едва могла двигаться, ребра у нее были все в синяках, и она говорила, что потянула спину, перетаскивая тюки с сеном, или хромала и говорила, что лошадь лягнула ее или наступила на ногу. Она была хорошей актрисой, Адам, и очень убедительной.
Он тихо выругался себе под нос.
— Как ты думаешь, почему она это делала, Пап? Почему она покрывала этого говнюка? Я имею в виду, она совсем не похожа на типичную жертву с низкой самооценкой.
— Я спрашивал себя об этом миллион раз, Адам, и не знаю ответа. Думаю, самооценка могла сыграть свою роль, но, в основном, дело было в мечтах.
Я был озадачен:
— Мечты? Что ты имеешь в виду?
— Мечты умирают с трудом, Адам. Они с Йеном влюбились друг в друга еще в школе, и у нее были планы и мечты о том, как они будут жить вместе: красивая девушка, ее прекрасный муж, маленькое ранчо, пара детей, они будут тренировать лошадей и участвовать в родео, всегда будут любить друг друга и оставаться такими же влюбленными, как раньше. Каким бы пьяницей он ни был, она никак не могла расстаться с этими мечтами.
Я покачал головой, сердце сжималось от жалости к ней.
— Да, Папаша, я понимаю. Это так грустно. Я, конечно, не очень хорошо её знаю, но она, кажется, действительно особенная женщина.
Он вздохнул:
— Адам, ты даже не представляешь какая, ты просто понятия не имеешь.
Месть.