Марина писала на доске математическую формулу. Стройные ряды цифр и знаков складывались и порождали идеальную симметрию, так и должна была выглядеть красота. Сердце учителя на мгновение возрадовалось. Порядок, система, абсолютный смысл, который не мог быть подвергнут сомнению. Жаль, что реальная жизнь была ассиметрична и такого идеала породить не могла.
Секунда радости неожиданно прервалась. В спину ей с громким шлепком прилетело что-то увесистое и влажное. Скорее всего это была мокрая тряпка, которой далеко не идеальные ученики должны были стирать абсолютно истинные знаки с вышеупомянутой доски. Правда, обычно никогда не стирали, порядок наводила почти исключительно сама Марина. Девушка даже не обернулась. А что она могла там увидеть? Класс состоял всего лишь из четырёх человек, всем было понятно кто кинул тряпку в учителя и какого результата хотел добиться. Она дописала формулу до конца. Вот только был ли в этом смысл? Наверное, был, иначе зачем она, собственно, стояла у доски?
Марина крепко зажмурила глаза, вырвалась из дебрей алгебры и погрузилась в прошлое, вспоминая как она здесь вообще оказалась.
***
Вообще-то, на самом деле её звали не совсем Мариной. Так её хотел назвать отец, всю жизнь мечтавший быть моряком и пожелавший дать дочери «морское» имя. Но из-за нерешительности моряком он не стал. А стал старшим научным сотрудником провинциального сибирского музея, отвечавшим за экспозицию крымской войны 1853-1856 годов.
Мама Марины была школьным учителем истории в той же провинции и, по совместительству, главой семьи интеллигентов. А потому, с максимальной степенью решимости, записала дочь в ЗАГСе как Марию. Смелости отца хватило только на то, чтобы присвоить дочери отчество – Ивановна, сообразно его имени. Это уже было серьёзной победой. Почти настолько же серьёзной как победа Барклая де Толли в битве при Бородино.
Дома же, в любящем кругу семьи, её всё-таки называли Мариной. Правда только папа, и только когда мама не слышит. Девочка папу очень любила, нравилось ей и как он её называет. Но смелости возразить маме ей тоже не хватало, а потому росла она несколько двуличной Машей-Мариной.
Мария Ивановна всегда значимо выделялась из толпы окружающих её людей. Сначала, до трёх лет, в собственной семье она выделялась тем, что плохо разговаривал, не помнила дат решающих сражений, даже не могла понять принципиальной разницы между палеолитом и мезолитом.
Несколько позднее, в детском саду, она выделялась уже тем, что лучше всех разговаривала, помнила дату битвы при Ньюпорте и осознавала принципиальную разницу между присваивающим и производящим типами хозяйства. За что бывала неоднократно бита карапузами.
Позднее, в школе, она выделялась всё тем же, правда знаний прибавилось кратно. За что её всё так же лупили, правда теперь уже одноклассники.
Но в её собственной жизни значимые различия сказались лишь к началу старших классов. Уже учась в десятом, она вытянулась почти до 183 сантиметров и на голову переросла забияк-мальчишек. В дополнение к высокому росту, она обзавелась грудями уверенного третьего размера, стройной фигурой и округлой попкой. Марина не стала классической красоткой, но приобрела типаж очень милой и симпатичной девушки. Длинные, до пола, юбки, кружевные блузы и закрытые туфли без каблуков, в которые девушку наряжала мать, не могли скрыть появившейся сексуальности. Тёмно-каштановые, до лопаток, волосы, нежно-голубые глаза и курносый носик порождали в одноклассниках уже желание не лупить её, а влупить кобылке под хвостик.
Но запомните, дети, первое впечатление не составить дважды! И заикающиеся пацаны не могли переменить к себе отношение заучки. Она, в запой читающая приключенческие романы и всякие «Алые паруса», не могла себе даже представить своим молодым человеком одного из этих дурачков.
День на даче