была вылизана дочиста, а его живот округлился, как у беременной женщины, последняя девушка – высокая брюнетка с дерзкой стрижкой – вышла из него. Саша без сил рухнул на бок, на липкий, залитый спермой пол беседки.
Из его ануса непрерывным потоком хлестала густая белая смесь, образуя лужу под ним. Его рот был вымазан, живот болел от переполнения, голова гудела.
Над ним склонилась Вера. Она выглядела удовлетворенной, почти нежной.
– Молодец. Ты принял всё. Каждую каплю. Теперь это твоя сила.
Она потрепала его по щеке, и ее пальцы пахли спермой и его собственным позором.
– Отведите его в номер. Пусть отдохнет. Завтра… завтра будет что-то особенное.
Его подняли, поволокли обратно к коттеджу. Он не сопротивлялся, не мог. Он был полон. Полон их семени, их властью над ним, своим собственным падением. И пока его тащили по аллее, сквозь туман отвращения и истощения в нем пробивалась одна ясная, четкая мысль: он ждал завтра.
Ждал, как наркоман ждет дозы. Потому что то, что с ним происходило, было уже не просто насилием. Это было его новой правдой. Его единственной потребностью. И он был готов принять еще больше. Насколько хватит этих двух недель. И, возможно, дольше.