думать. Но потом вспомнил маму. Там. В ванной. С ним. И всё внутри сжалось.
— Нет, — сказал я. — Извини. Не сегодня.
Она пожала плечами. И тут я увидел её.
Мама вышла из коридора. В зал. Она шла. Медленно. Улыбалась. Помада размазана. Волосы растрёпаны. Она вытирала рот ладонью. И я смотрел на это. На её рот. На её руку. И думал: «От чего? От его члена? Или от чего-то ещё?»
Она прошла мимо. Взяла бутылку шампанского. Налила себе. Выпила. Залпом. Потом пошла танцевать.
— Мам, — я подошёл. — Ты как?
— Отлично, сынок, — она улыбнулась. — Всё хорошо.
— А где ты была?
— Да так, — она отвела взгляд. — С Мишей поговорили. На кухне.
— На кухне? — я посмотрел на неё. — А мне показалось, вы в ванной были.
Она замерла. На секунду. Потом снова улыбнулась.
— В ванной? Нет. Зачем? Мы на кухне. Просто... — она запнулась. — Просто разговаривали.
— А помада почему размазана?
— Ой, — а я и не заметила. — Наверное, выпила много.
Она смотрела на меня. И я видел — она врёт. Не знает, что сказать. И от этого мне стало ещё хуже.
— Ладно, — сказал я. — Танцуй.
Она кивнула. Отошла. И начала танцевать. Весело. Развратно. Рядом с ней встали два друга. Миша и Серёга. Она повернулась к ним. Спиной. И начала танцевать. Попой к ним. Тёрлась об их члены. Медленно. В такт музыке. Её попа покачивалась. Её грудь качалась. Она улыбалась. Смотрела на них через плечо. А они смотрели на неё. И улыбались. И тянули к ней руки.
— Давай, Тетя Оксан! — кричал Миша. — Зажигай!
— Огонь! — подхватывал Серёга. — Просто огонь!
Все свистели. Хлопали. Кричали:
— Какая мама у тебя горячая! Огонь женщина!
— Кость, тебе повезло! — кто-то хлопнул меня по плечу. — Такая мамка!
Я стоял. Смотрел. И не знал, что делать. Злость. Ревность. Возбуждение. Всё смешалось. Я хотел её. Но я стоял. И смотрел. Как моя мама трётся попой о членов моих друзей. И им это нравится. И ей это нравится.
— Мам, — я подошёл к ней. — Может, хватит?
Она обернулась. Посмотрела на меня. Улыбнулась.
— Что, сынок? — сказала она. — Ревнуешь?
— Нет. Просто... люди смотрят.
— И пусть смотрят, — она засмеялась. — Мне приятно.
Она отвернулась. И продолжила танцевать. А я стоял. Как идиот. С каменным членом. И с злостью в груди.
Потом опять выпивали. Музыка играла громко. Весело. Я пил. Смотрел на неё. Она пила. Танцевала. Смеялась. И я не мог отвести от неё взгляд.
Часа через три все начали собираться. Кто-то вызывал такси. Кто-то уходил пешком. Мы провожали их. До двери. Я стоял. Смотрел, как они уходят. И думал: «Вот сейчас всё закончится. Сейчас они уйдут. И мы останемся вдвоём. И что-то будет. Что-то должно быть».
Но мама сказала:
— Всё, я напилась. Пойду спать.
— Мам, — я взял её за руку. — Подожди.
— Что? — она обернулась.
— Что у тебя было с Мишей?
Она посмотрела на меня. Долго. Потом улыбнулась.
— Ничего, — сказала она. — Просто поговорили.
— Мам.
— Кость. Всё. Я устала. Пойду спать.
Она ушла. В свою комнату. Закрыла дверь. А я остался. В зале. Один. Злой. С пустыми бутылками. С недоеденным тортом. И с мыслями о том, что там было. В ванной. Между ней и Мишей.
Я пошёл к себе. Лёг на кровать. Уставился в потолок. И думал: «Что там было? Что он с ней делал? Что она с ним делала? Почему она так вышла? Почему у неё была размазана помада? Почему
Все киношники - извращенцы! или киноманские скабрезности, написанные профессиональными искусствоведа 
