— Давайте ещё. Мы выпили. Она тоже. Рюмка коньяка пошла легко, обожгла горло, растеклась по груди. Она сидела за столом, вся залитая спермой. Платье спущено до пояса. Грудь голая. На лице — слой нашей спермы. Густая, белая, блестящая. Она — подняла руку и провела пальцами по щеке. Собрала сперму. Медленно. Как крем. Поднесла пальцы к губам. И облизала.
— Ммм... — протянула она. — Какая вкусная.
Она смаковала. По-настоящему. Закрыла глаза. Провела языком по пальцам. Потом ещё раз. Собрала с другой щеки. С подбородка. С носа. И снова в рот.
— Вы даже не представляете, — сказала она, глядя на нас. — Это самое вкусное, что я пробовала.
Мы засмеялись. Я и Колян. Сидели на стульях, голые, с обмякшими членами, и смотрели на неё. Она была похожа на кошку, которая дорвалась до сливок. Довольная. Сытая. И всё ещё голодная.
Она подпевала музыке, играла что-то ритмичное. Она качала головой в такт. Сперма на её лице блестела в свете лампы.
— Начало хорошее, — сказала она. — Но вам ещё всё впереди.
Она встала. Покачиваясь. Налила себе ещё коньяка. Выпила. Посмотрела на нас.
— Вам придётся сегодня постараться, — сказала она. — И хорошенько поработать.
— Конечно, мы сегодня вас всю попробуем — сказал Колян.
— Вот я понимаю настрой, молодец Коля
Она стояла голая, в спущенном платье, вся в сперме, и улыбалась. В её глазах горел тот самый огонь. Тот, который я уже знал. Она не собиралась останавливаться. И мы тоже.
*****
Она встала из-за стола. Медленно. Покачиваясь. Я смотрел на неё снизу вверх, и в этот момент она казалась мне не мамой, а какой-то другой женщиной — зрелой, голодной, которая текла. Её спущенное до пояса платье висело на бёдрах, открывая голую грудь, и когда она наклонилась, чтобы взять нас за руки, её сиськи тяжело качнулись. Соски — тёмные, крупные, набухшие — блестели от слюны и вина. Я почувствовал, как моя ладонь утонула в её горячей, влажной руке. Пальцы у неё дрожали. Не от страха. От возбуждения. Я это понял по тому, как она дышала — часто, глубоко, с придыханием.
— Пойдёмте, — сказала она.
Она не оглядывалась. Просто шла вперёд, покачивая бёдрами. Её задница — огромная, круглая, сочная — перекатывалась при каждом шаге. Платье волочилось за ней по полу, как шлейф. Я шёл справа. Колян слева. Его рука в её ладони была холодной и потной. Он волновался. Я это чувствовал. Его дыхание было рваным, и он то и дело сглатывал.
— Ты как? — шепнул я ему.
— Нормально, — ответил он. — Просто... это пиздец как неожиданно.
— Расслабься. Она сама этого хочет.
— Я вижу. Бля, я вижу. Но, Лёх... это же твоя мама.
— Она сейчас не мама. Она женщина, которая хочет, чтобы её трахнули. И мы её трахнем.
Он сглотнул. И кивнул.
В спальне горел только ночник. Мягкий жёлтый свет ложился на кровать, на тёмное покрывало, на её кожу. Кровать была большая, широкая. Я вдруг подумал, что мы впервые втроём окажемся на ней.
Она остановилась у края. Повернулась к нам. И медленно, глядя мне в глаза, потянула платье вниз. Оно упало на пол. Теперь на ней были только чёрные кружевные стринги и чулки. Грудь — огромная, белая, с тёмными сосками — тяжело дышала. Она провела ладонями по животу, по бёдрам. Потом подцепила пальцами резинку стрингов. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Стянула их вниз.
Я смотрел, как ткань скользит по её ногам. Как открывается её киска — мокрая, набухшая, с тёмными половыми губами. Она блестела. От неё пахло
Исповедь проститутки...