Теперь Эльвира всё чаще встречалась с Павлом. Не созванивалась подолгу, не выдумывала поводов — просто писала короткое «я сегодня могу», и он отвечал адресом. Иногда это была его квартира на восьмом этаже, с окнами на запад и вечно приоткрытой балконной дверью. Иногда — студия друга, пустая, с матрасом на полу и чужими холстами у стены. Эльвира входила, снимала пальто, и уже в прихожей его ладони ложились ей на бёдра, а губы находили шею — сразу, без предисловий.
В отличие от первой случайной встречи, теперь в этом не было ни неловкости, ни вопроса «а что мы делаем?». Она знала, зачем идёт. Знала, что будет дальше: как он прижмёт её к стене, как стянет с неё платье, как она сама расстегнёт его ремень, торопясь, потому что ждала этого с самого утра. Она приходила осознанно — получить то, чего не просила и не ждала от Андрея. Сексуальное удовольствие, простое и полное, без обязательств и без разговоров о чувствах. Павел брал её жадно, умело, доводил до дрожи, до крика в подушку, до пустоты в голове, после которой хотелось лежать молча и смотреть в потолок. И она лежала. И уходила, не оглядываясь.
А с Андреем были поцелуи. Мягкие, осторожные, в подъезде у двери или на заднем ряду кинотеатра. Походы в кино — он всегда брал попкорн с карамелью, потому что помнил, что солёный она не любит. Концерты, где он стоял сзади, обнимая её за плечи, и она чувствовала его дыхание у виска. Разговоры об учёбе — про курсовую, про строгого преподавателя, про то, куда подавать документы после выпуска. С Андреем было тепло, спокойно и правильно. Настолько правильно, что иногда, возвращаясь от Павла, Эльвира ловила себя на мысли: она больше не знает, где настоящая.
Она думала об этом всё чаще — по дороге от Павла, в метро, глядя в тёмное стекло вагона на собственное отражение. С Павлом было просто: прийти, раздеться, получить своё и уйти. С Андреем всё было иначе, и, может быть, именно поэтому они до сих пор не перешли эту черту. Почти два года. Почти два года поцелуев в подъезде, тёплых ладоней на плечах в концертном зале, карамельного попкорна на заднем ряду. И ни разу — ничего больше.
А ведь это было странно. Она сама не могла бы объяснить, почему так вышло. С Андреем было хорошо, спокойно, правильно — настолько правильно, что иногда хотелось проверить, есть ли в этом правильном месте хоть что-то живое, жадное, настоящее. То, что она без труда находила у Павла.
Когда мама сказала, что уезжает на выходные к сестре, Эльвира ответила не сразу. А вечером написала Андрею: «Приезжай в пятницу. Останешься до воскресенья. Будет сюрприз». Он переспросил, что за сюрприз, и она не ответила — только поставила смайлик. Пусть думает.
Андрей приехал в пятницу вечером, с рюкзаком и пакетом из супермаркета. В пакете оказались вино, сыр и виноград — как будто они собирались ужинать, а не делать то, что она задумала. Он разделся в прихожей, повесил куртку, поставил рюкзак у стены и посмотрел на неё внимательно, чуть дольше обычного.
— Ну и что за сюрприз? — спросил он, улыбаясь, но в голосе уже проскользнуло что-то другое — настороженное, ожидающее.
Эльвира взяла у него пакет, поставила на пол и подошла ближе. В квартире было тихо, только холодильник гудел на кухне.
— Узнаешь, — сказала она. — Но, кажется, ты уже догадался.
Андрей не отвёл взгляда. Он смотрел на неё так, будто ждал этого давно — и всё равно не верил, что
Фут-фетиш: спасительница