за огурцом, наклоняясь вперёд. Сарафан скользнул вниз, открывая верх груди. Витька чуть не подавился.
— Люд, принеси хлеба, — попросил муж.
Я встала, прошла к столу. Чувствовала его взгляд на своих ягодицах. Сарафан короткий, без белья, и каждый шаг — как приглашение. Я взяла хлеб, вернулась, снова села рядом с ним. На этот раз ближе. Колено коснулось его колена. Он не отодвинулся.
Славка разошёлся, рассказывал, как сом сорвал с крючка. Муж слушал, наливал ещё. Витька молчал. Он пил, но рука его съехала со стола, легла на моё колено. Я не убрала. Наоборот, чуть раздвинула ноги. Его пальцы поползли выше, по внутренней стороне бедра. Я прикусила губу, глядя на Славку, делая вид, что слушаю про сома.
— А тут как дёрнет! — Славка развёл руками.
Славка разошёлся, рассказывал, как сом сорвал с крючка. Муж слушал, наливал ещё. Витька молчал. Он пил, но рука его съехала со стола, легла на моё колено. Я не убрала. Наоборот, чуть раздвинула ноги. Его пальцы поползли выше, по внутренней стороне бедра. Я прикусила губу, глядя на Славку, делая вид, что слушаю про сома.
Славка, раздуваясь от собственной важности, изливал свою рыбацкую байку про сома, сорвавшегося с крючка. Его голос, хриплый от алкоголя и натужный, казался далеким, словно доносился из другого мира, наполненного запахом сырой земли и разочарования. Муж, словно в трансе, подливал себе очередную порцию чего-то крепкого, его глаза стеклянно блестели в полумраке комнаты, отражая тусклый свет единственной лампы. Я же ощущала только одно – Витькину руку. Она, словно змея, скользнула со стола, неуловимо, но настойчиво, и улеглась на моем колене, под тонкой тканью летнего платья.
Я не отдернула ее. Наоборот, я позволила ей остаться, даже чуть-чуть раздвинула ноги, приглашая, дразня. Это было опасное приглашение, сыгранное на грани, но именно это и зажигало во мне адский огонь. Его пальцы, сперва робко, потом все смелее, поползли вверх, по внутренней стороне моего бедра, касаясь обнаженной кожи. Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как она начинает покалывать от нарастающего напряжения, как по телу пробегает волна предвкушения. Мой взгляд был прикован к лицу Славки, я кивала, делая вид, что полностью поглощена его рассказом, но каждая клеточка моего существа дрожала от другого, куда более жаркого внимания.
Его рука двигалась медленно, словно пробуя почву, исследуя каждый миллиметр моей кожи, которая мгновенно отзывалась на его прикосновение жаром. Грубые подушечки его пальцев, привыкшие к работе, казались на удивление нежными, когда они скользили вдоль линии моего бедра, поднимаясь все выше, к самому центру моего желания. Я чувствовала, как мое дыхание становится короче, как кровь приливает к лицу, к груди, разливаясь по телу горячей, сладкой волной. Я едва слышно закусила губу, чувствуя ее влажность, и старалась, чтобы мой взгляд оставался невозмутимым, но внутри меня бушевала буря.
Я ощущала его взгляд, темный и пронзительный, сквозь пелену Славкиных слов. Он видел всё. Он чувствовал мое возбуждение, мое молчаливое согласие, мое отчаянное ожидание. Его большой палец, наконец, коснулся края моего белья, и я замерла, как пойманная птица. Воздух вокруг нас загустел, стал тягучим, наполненным невысказанными обещаниями и запретным предвкушением. Славка продолжал свой монолог, не замечая ничего, а Витька, словно хищник, медленно, неотвратимо приближался к своей добыче, его пальцы теперь исследовали уже не просто кожу, а то, что скрывалось под ней, разжигая огонь, который мог сжечь нас обоих.
Я почувствовала, как его пальцы, словно ища, осторожно проскользнули под край моего кружевного белья. Легкий холодок от касания ткани сменился обжигающим жаром его кожи. Я затаила дыхание, мое сердце забилось где-то в горле,
Искушения взрослой жизни. Часть II. Юрист