Проснулся я от холода. Печка за ночь прогорела, в избе пахло остывшей золой и Алисиными волосами. Она лежала ко мне спиной, свернувшись калачиком под двумя одеялами, и я долго не решался её разбудить. В голове крутилась одна и та же картинка: её глаза в пару, когда она смотрела на меня поверх плеча командира. Я не мог понять, что чувствую. Ревность? Да. Стыд? Тоже. Но сильнее всего было что-то третье, тёплое и тягучее, чему я не знал названия.
— Не спишь, — сказала она, не оборачиваясь. Не спросила, а именно сказала.
— Не сплю.
Она повернулась. Глаза красные, но спокойные.
— Дим, я должна тебе кое-что сказать. Только не перебивай.
Я кивнул.
— Я знаю, что ты специально меня морил. Весь этот месяц. Голова болит, спина болит... — она слабо улыбнулась. — Ты ужасный актёр. Я поняла ещё на третий день. И я всё равно пошла.
Я открыл рот, но она приложила палец к моим губам.
— Я не злюсь. Мне было страшно, мне было стыдно, а потом... потом мне было так хорошо, как никогда в жизни. И мне стыдно уже за это. Мне надо знать одно. Ты меня теперь не бросишь? Ты меня не будешь считать... ну... — она не смогла произнести слово.
Я притянул её к себе так крепко, что она пискнула.
— Алиска. Я вчера смотрел на тебя и думал только об одном: какая же ты у меня красивая. Я тебя люблю. Ещё больше, чем вчера утром, если честно. Это я должен просить прощения. Я тебя подтолкнул и даже не спросил.
Мы долго лежали молча. Потом она приподнялась на локте и очень серьёзно сказала:
— Тогда давай договоримся. Раз уж мы здесь и раз уж это... наше. Правила.
— Правила?
— Первое: мы всегда вместе. Никаких «я сходила к Сергею, пока ты на дежурстве». Только вместе и только на глазах друг у друга. Второе: если кому-то из нас плохо, говорим одно слово, и всё прекращается. Без объяснений.
— Какое слово?
Она подумала.
— «Тайга».
Я рассмеялся.
— И третье, — она откинула одеяло, и в холодном утреннем свете я увидел, как по её груди побежали мурашки, как мгновенно сжались и затвердели соски. — Последний всегда ты. Что бы ни было, в конце вечера я засыпаю с тобой. И кончаешь в меня только ты.
Она сказала это так просто, что у меня перехватило дыхание.
— Иди сюда, — прошептала она. — Холодно же.
Я лёг на неё, и она обхватила меня ногами, прижимаясь всем телом, горячим под одеялом и ледяным там, где его касался воздух избы. Я целовал её долго, не торопясь, как в самом начале, когда мы ещё только встречались и она краснела от каждого поцелуя. Губы, подбородок, шея. Она запрокинула голову, открывая мне горло, и я почувствовал под губами, как бьётся её пульс.
— Ещё, — выдохнула она.
Я спустился к груди. Взял в рот сосок, обвёл его языком, слегка прикусил, и Алиса выгнулась, вцепившись пальцами мне в волосы. Вторую грудь я сжимал ладонью, перекатывая сосок между пальцами, и чувствовал, как её бёдра под моим животом начинают медленно двигаться, ища трения.
— Дим... — она потянула меня за волосы вниз. — Пожалуйста.
Раньше она никогда об этом не просила. За два года нашего брака я едва уговорил её пару раз, и каждый раз она лежала зажатая, прикрывая лицо руками. А сейчас она сама развела колени и смотрела на меня сверху, приоткрыв рот.
Я целовал её живот, косточки бёдер, ту самую родинку на внутренней стороне бедра, которую вчера видели все. Медленно, мучительно медленно, пока она
ОТОМСТИЛА