– Ах... а-ах! Потише... Богдан... ох... нас услышат, – постепенно приходя в себя, Наташа вспоминала про здравый смысл и про то, где они находятся, и конечно же про охранников, которые могут их обнаружить и придать огласке непотребные вещи, коими здесь занимается девушка со своим властным кавалером, да ещё и на первом свидании... пока так и не начавшимся.
Руководитель центра ещё некоторое время продолжал яростно пялить мать-одиночку, не обращая внимания на её жалкий лепет, но вскоре он или захотел, чтобы она заткнулась и прекратила свой скулёж, или просто опробовать и другое её притягательное для мужского хуя место...
– Встань, – остановившись приказал директор, и по скребущему по полу столу и звону каблучков по плитке, завхоз понял, что девушка подчинилась.
– Что ты хочешь сделать? – расслабленно и облегченно проворковала молодая мамочка, но тембр её голоса сменился, как только она поняла, чего от неё требуют, – Нет, Богдан, что... нет говорю тебе...
– На колени встала!
– Нет же... я не хочу... это уже слишком..., – Афанасий Петрович снова стал различать шорох и звуки неравной борьбы, – Я не готова к такому! Богдан... я сказала отстань... НЕТ!
– Опустилась, сучка, быстро и в рот бери!
Стандартно, спустя недлительное время, слова сексуальной пташки разошлись с действиями под влиянием опытного и дерзкого самца, и на несколько мгновений за запертой дверью воцарилась тишина...
Слёрп...
Карпенко напряг свои органы слуха на максимум.
Слёрп... Слёрп... Слёрп...
Но вскоре это уже и не требовалось... монотонные чавкающие звуки разносились вокруг, непрозрачно намекая на то, чем сейчас, несмотря на все свои отговорки, всё же занимается мама Коленьки.
Она сосёт хуй руководителя центра, причмокивая и томительно постанывая...
– Вот так... хорошая шлюшка... не останавливайся... и бери поглубже..., – блаженно изрекал Громов.
– Я так не могу..., – вдохнув воздуха, проговорила родительница, по всей видимости оторвавшись от полировки члена, – И не хочу это делать... мне не нравится, и я особо никогда такого не пробовала. Мне непривычно, к тому же он у тебя такой большой... я больше не буду... ууумф... слёрп... нет... не хочу... ууумф... слёрп...
Аргументы молодой мамочки не произвели впечатления на её любовника, и кладовая вновь наполнилась звуками слюнявого минета, под одобрительные возгласы Богдана Ивановича и давящиеся проглоты женщины.
Завхоз всё бы отдал, чтобы увидеть происходящее за дверью наяву, но увы, он мог только рисовать развратную картину лишь в своём воображении... рисовать эту соблазнительную пташку Наташу, с голыми крупными сиськами, набухшими и стоячими сосочками, стоящую коленями на холодной плитке и с чувством заглатывающую себе в жаркий ротик длинный инструмент его шефа, при этом преданно смотря ему в глаза и слушая его похабные команды.
Оральные ласки директора центра иногда прерывались, когда мама Коленьки брала небольшие паузы на отдышку, и не упуская случая посетовать на то, что она не такая и не понимает, как вообще оказалась сидящей на полу без трусиков и со членом у лица.
И что она не хочет больше продолжать принимать в рот... но её планы не совпадали с желаниями кавалера.
То грозной командой, то, вероятно, направлением её прелестной головки к своей залупе, Богдан Иванович очередной раз возобновлял мелодию, ласкающих слух чавкающих звуков, с каждым отклонением Наташи от её новых шлюшьих обязанностей, становясь более грубым и злым.
– Вставай, сучка, – насытившись слюнявым минетом, директор стал раздавать новые указания, – Вот сюда стань, ко мне спиной... ага, так. Ну наклоняйся, что ты как маленькая... Спину прогни!
– А-а-а-аах! – взвизгнула женщина.
Затем опять, молодая мамочка стонала снова и снова, развратно и соблазнительно; предмет интерьера, на котором её поставили раком, скрипел и
Помощь бабке Нюше