Великолепный бал в царском дворце был в самом разгаре. Золотые люстры сверкали, отражая свет сотен свечей, а в воздухе витали ароматы духов, смешанные с тонким запахом дорогого вина. Наташа Ростова, юная и пылкая, кружилась в вихре танца, её лёгкое платье из тончайшего муслина развевалось, обнажая стройные ноги. Её грудь, едва прикрытая корсетом, вздымалась от учащённого дыхания, а щёки горели румянцем. Она была центром внимания, и мужские взгляды, полные вожделения, следили за каждым её движением.
Внезапно, в порыве страстного па, Наташа поскользнулась на отполированном паркете. С громким "хуяк!" она рухнула вниз, приземлившись в изящный шпагат. Зал замер. Её платье задралось, обнажив нежную кожу бёдер, а интимная часть тела, плотно прижатая к полу, словно присосалась к гладкой поверхности. Наташа попыталась встать, но не смогла — её влагалище, словно вакуум, крепко держало её в плену паркета. Она покраснела, её глаза наполнились смущением, но в глубине души она ощущала странное, почти запретное возбуждение от своей беспомощности.
Толпа вокруг зашумела. Мужчины, разгорячённые вином и зрелищем, окружили Наташу. Среди них был Пьер Безухов, грузный, но умный, с добродушным лицом, и поручик Ржевский, чьи глаза сверкали похотливым огоньком. Все пытались помочь, но Наташа оставалась неподвижной. Кто-то потянул её за руки, кто-то за талию, но ничего не помогало. Её тело, казалось, слилось с полом. Наташины груди, сдавленные корсетом, вздымались всё сильнее, а её дыхание стало прерывистым от усилий и стыда.
— Господа, — важно произнёс Пьер, протирая очки, — я знаю, что делать! Нужно просверлить дырку в потолке этажом ниже, чтобы воздух попал во влагалище Наташи. Тогда вакуум исчезнет, и мы её освободим.
Зал взорвался возмущённым гомоном. Граф Ростов, отец Наташи, побагровел от гнева.
— Пьер, ты что, совсем охуел?! — закричал он. — Паркет импортный, из Италии! Царица нас за него порвёт, ремонт только сделали!
Пьер смущённо кашлянул, но не отступил, пытаясь объяснить физику своего плана. Тем временем поручик Ржевский, поправляя усы, выступил вперёд с хитрой ухмылкой.
— Господа, не кипятитесь, — сказал он, облизывая губы и глядя на Наташу, которая всё ещё лежала на полу, её бёдра дрожали от напряжения. — Я знаю способ получше. Давайте накрутим Наташе соски!
Все замерли, уставившись на поручика. Даже Наташа, несмотря на своё положение, подняла глаза, полные смеси ужаса и любопытства.
— Поручик, вы совсем ебанулись? — рявкнул князь Болконский. — При чём тут соски?!
Ржевский, не теряя апломба, шагнул ближе к Наташе. Его взгляд скользнул по её груди, где под тонкой тканью проступали твёрдые бугорки сосков, напряжённых от холода паркета и неловкой ситуации.
— Всё просто, господа, — продолжал он, его голос был полон уверенности. — Мы накрутим ей соски, она возбудится, у неё там, — он кивнул на Наташины бёдра, — всё намокнет. Появится смазка, и мы сможем её оттащить на кухню — там паркет старый, хуёвый, можно хоть сверлить, хоть долбить!
Зал ахнул. Наташа, услышав эти слова, почувствовала, как её тело предательски отзывается на грубую откровенность поручика. Её соски, и без того твёрдые, напряглись ещё сильнее, а внизу живота разлилось тепло. Она попыталась сжать бёдра, но это только усилило ощущение, и лёгкий стон вырвался из её губ.
— Поручик, это возмутительно! — воскликнул Пьер, но в его глазах мелькнула искра интереса. — Хотя... с физиологической точки зрения...
— Давайте попробуем, — неожиданно поддержал кто-то из толпы. Это был молодой корнет, чьи щёки пылали от возбуждения. — Если Наташа согласна...
Все взгляды устремились на девушку. Наташа, всё ещё прижатая к полу, чувствовала, как её тело дрожит от смеси стыда и странного, почти животного
Мне от любви покоя не найти...