— Что правильно, что неправильно — давайте разберемся в терминах? — Арина Игоревна медленно, с легким щелчком, поправила оправу очков. Её взгляд, увеличенный линзами, стал тяжелым и пристальным. Он упирался в Ивана, заставляя того бессознательно съежиться в глубоком кресле. Его пальцы нервно обхватили чашку с кофе, будто ища в её теплоте последнее укрытие. — Как я поняла, у вас с женой... очень доверительные отношения?
— Достаточно доверительные, — голос его прозвучал хрипло. Он отхлебнул кофе, который показался ему слишком горьким. — Я же уже рассказывал... в общих чертах. Меня больше интересует, нормально это... или нет? — резким движением он поставил чашку на стол. Фарфор звякнул о стеклянную поверхность.
— Комперсия.
— Что? — Иван действительно не расслышал. Его мысли были далеко, там, где образ жены смешивался с чужими тенями на их супружеской кровати.
— Разновидность эмпатии, — голос Арины смягчился, стал почти ласковым, проникновенным. — По сути, это чувство радости, связанное с ситуациями, когда любимый человек счастлив и получает удовольствие от... еще одних отношений свой второй половины. Романтических или сексуальных. Но не с вами. Это радость за ее удовольствие. Радость за то, что ей хорошо. Лучше, чем с вами. Это не ревность. Ревность — это когда вам больно оттого, что вашей любимой хорошо не с вами.
Арина Игоревна вновь коснулась дужек очков, и этот жест показался Ивану нарочито медленным, почти кокетливым. Она откинулась в кресле, и в этот момент свет от окна вдруг упал на нее совершенно по-новому. Иван вдруг с ошеломляющей ясностью увидел, что под плотным свитером, облегавшим её стройную фигуру, нет бюстгальтера. Ткань мягко обрисовывала упругие окружности ее по-девичьи высокой груди, и в центре каждой угадывались напряженные, набухшие от возбуждения соски. Они проступали четкими бугорками, будто настойчиво предлагая себя его взгляду, искажая сухие академические термины плотью и кровью.
Меж тем женщина, слегка прикрыв глаза — то ли от наслаждения собственными словами, то ли от слепящего солнца, — продолжила, и её уверенность теперь казалась животной, инстинктивной:
— Эволюция — не про мораль. Она про успех. В далеком прошлом за право продолжить род боролись многие. И наиболее успешными оказывались те женщины, чья природа... радовалась этому вниманию. Чьё тело было создано для того, чтобы принимать его, наслаждаться им.
Арина сделала паузу, позволив словам повиснуть в воздухе, густо наполненном ароматом её духов и его недосказанными желаниями.
— Они, естественно, размножались более успешно и передавали эту черту всем своим отпрыскам женского пола. В результате, по прошествии десятков тысяч лет, у всех современных женщин появилось желание, чтобы их просто брали и использовали многие мужчины, и чтобы несколько членов по очереди входили в них, наполняя миллиардами сперматозоидов. Каждая женщина может получить огромное удовольствие, отдаваясь этой врожденной потребности, если, конечно, позволит себе это. Если вы ей позволите! Просто нужно действительно разрешить себе это. И не нужно их осуждать. Не нужно стыдиться этого. Эту реальность нужно праздновать.
...
Иван ехал в клинику, а голос Арины Игоревны продолжал звучать в его голове: «... чтобы их просто брали и использовали многие мужчины, и чтобы несколько членов по очереди входили в них...». Про его отношения с тещей и недавнюю встречу с мамой он Арине рассказывать не стал. Побоялся шокировать. А то бы она еще часа два просвещала бы его насчет Эдипова комплекса.
Ивана последние несколько недель не отпускало тревожное состояние, словно над ним нависла какая-то угроза.
Этот поход к сексологу только усилил его тревожность.
Уже в ординаторской ему неожиданно пришла смс-ка от Кати:
Вечерняя прогулка 2