глорихолл, сосущая чужие члены... Приваты с ебущимися телами...
Вернувшись поздно вечером после сложной операции, Иван сменил вызвавшуюся посидеть с детьми маму, которая, бросив на него многозначительный взгляд, поцеловала его в губы и удалилась, и остался ждать.
Но так и не дождавшись, уснул, сраженный усталостью.
Его сознание наконец пробилось сквозь слои ночного кошмара.
Иван вдруг встрепенулся, сообразив, что рядом на кровати сидит его любимая жена, только что оттраханная другими мужчинами. Сквозь полумрак он видел ее блестящие в свете от окна глаза, распущенные волосы, уловил сладковато-горький запах мужского одеколона, алкоголя и ее собственного, знакомого до боли запаха возбуждения. И главное — она была без трусов. Ее поза, ее тяжелое, чуть учащенное дыхание говорили о желании продолжения, о том, что ее плоть, разбуженная другими, требует завершения.
— Как всё прошло? — голос его немного охрип от сна и сдавленной ревности, в которой тут же проглянуло знакомое щемящее желание.
«Эту реальность нужно праздновать» - мелькнул эхом в его голове голос Арины.
Катя медленно, будто наслаждаясь каждым движением, наклонилась и приложила горячие губы к его щеке.
— Ты сосала им там? – тихо спросил Иван.
Катя кивнула.
— Они кончали тебе в рот?
Катя снова кивнула и закрыла глаза. Иван прикоснулся губами к ее губам. Сначала нежно, потом всё сильнее. Жаркое дыхание жены обжигала его. Они повалились на кровать.
— Я шесть раз кончила, если хочешь знать! — выдохнула она ему в ухо счастливым хриплым шепотом. — Тимур... лапочка, сегодня был просто в ударе. Не человек, а стихия.
— Он... в тебя? — выдавил Иван с дрожью в голосе.
— Угу... — ее ответ прозвучал как счастливый, блаженный вздох. Она без сил откинулась на подушки, и ее бедра раздвинулись в томном, бесстыдном приглашении.
— Убедись сам...
В скупом свете, пробивавшемся из окна, ее плоть блестела влажным перламутром. Припухшие, налитые кровью половые губы были чуть приоткрыты, готовые снова принять ласку. А над ними — твердый, отчаянно пульсирующий клитор, кричавший о пережитом наслаждении и жаждавший нового.
Остатки кошмара испарились окончательно, сожженные волной горячей, всепоглощающей похоти, в которой, как всегда, смешались и ревность, и унижение, и радость, и странная гордость за жену. Его жену.
Он опустился на колени перед кроватью, как перед алтарем.
Катя откинула назад голову и закрыла глаза, ее пальцы впились в простыни, а тело изогнулось в немой мольбе. Он приник губами к ее клитору — тому самому месту, где, он знал, недавно побывал чужой член, и, скорее всего, даже не один.
Он почувствовал на губах ее солоноватый, знакомый, сдобренный чужими следами вкус. Ее клитор, живой и трепетный, тут же ответил мощной пульсацией, заставляя все ее тело вздрагивать в конвульсиях ожидания. Катя со стоном еще шире раздвинула ноги, и ее плоть раскрылась перед ним во всей своей влажной, скрытой, бесстыдной красоте, отдаваясь ему.
Вдруг пиликнул телефон, лежавший на прикроватной тумбочке.
Иван с досады чуть не выругался и посмотрел на экран.
Настройки его телефона были такими, что ночью его могли беспокоить только в экстренных случаях, когда нужен был его талант кистевого хирурга.
Он не сразу сообразил, что было написано в пришедшей смс-ке. А когда понял, его вдруг охватил мистический ужас. Картинки жуткого сна снова вихрем пронеслись в его воспаленном мозгу.
— Чёрт, ну кто там? – недовольно буркнула Катя, снова сжав ноги мельком посмотрев на часы на стене. – Вызывают в клинику?
— Нет. Это Галина.
— Она больная? Четыре часа утра.
— У нее муж умер!
Катя села на кровати, прикрывшись одеялом. Всё ее игривое настроение мгновенно улетучилось.
Минуты три они сидели молча. О продолжении уже не думалось обоим.
Никогда не буду какать!