Сережа сидел в гостиной, уткнувшись в телефон. Сердце Елены глухо, как барабан, стучало у нее в груди, когда она вышла в зал.
—Сережа, ты не видел, куда я дела зарядку от планшета? — голос её звучал нарочито беззаботно. — Кажется, в этом шкафчике снизу я видела ее в последний раз.
Он что-то пробормотал в ответ, даже не поднимая головы. Этого было мало. Елене нужно было его внимание. Полное внимание.
Она присела на корточки перед низкой тумбой, специально развернувшись к нему боком. Затем, сделав вид, что не может дотянуться, она сгибалась ещё ниже, опершись одной рукой о пол. Шёлк халата немедленно съехал, подчиняясь законам физики и её коварному замыслу. Прохладный воздух комнаты коснулся обнажённой кожи её бёдер и спины.
Вот так. Теперь он не мог не видеть. Она начала ворошить в шкафчике какой-то хлам, старые журналы, коробки, специально раскачивая бёдрами из стороны в сторону. Мягкая, полная плоть её задницы, не скованная теперь почти ничем, кроме узкой полоски ткани, послушно заколыхалась, заходила волнами. Она чувствовала каждое движение, каждое колебание этой массивной, зрелой плоти, которая так похоже тряслась, как желе — именно так, как она и читала в тех самых комментариях.
Она украдкой скользнула взглядом в его сторону. Он уже не смотрел в телефон. Он смотрел на неё. Его глаза были широко раскрыты, взгляд прилип к тому месту, где её открытая соблазнительница-попа демонстрировала себя во всей красе. Она увидела, как он сглотнул, как его пальцы сжали телефон так, что кости побелели.
И тогда она позволила себе улыбнуться, всё ещё делая вид, что занята поисками. Сладостная, торжествующая улыбка расползлась по её лицу. Она чувствовала себя дерзкой, порочной, живой. Это было откровенное блядство, и она наслаждалась каждой его секундой.
А он видел всё в мельчайших, сводящих с ума. Его мама, его всегда такая строгая и собранная мама, стояла на коленях, подставив ему свою голую задницу. Халат задрался до поясницы, и взору открылся вид, от которого кровь ударила в голову и прилила к паху, создавая невыносимое, твёрдое давление.
Её жопа... Она была большой, щедрой, аппетитной. Зрелая женская плоть, на которой жизнь оставила свои следы — лёгкие бугорки целлюлита на бёдрах и на самих ягодицах, которые только подчёркивали её мягкость, её натуральность, её зрелость.Это не было телом воздушной гимнастки, это было тело женщины, рожавшей ребенка, женщины, которая жила полной жизнью. И от этого оно было в тысячу раз соблазнительнее. Узкие, словно вторая кожа, чёрные кружевные трусики были настолько малы, что почти тонули в этой мясистой роскоши. Тонкая шелковая полоска впилась в рыхлую плоть между её задницы, глубоко уходя в упругую щель, подчёркивая каждую выпуклость, каждую складку. Он видел смуглую кожу, родинку на левой ягодице, лёгкую тень там, где начиналась интимная часть её тела, скрытая этими жалкими, крошечными трусиками. От этого зрелища перехватило дыхание.
И тогда он не выдержал. Диван за его спиной скрипнул, когда он резко встал.
— Мам, я... я пойду, пожалуй, поиграю в компьютер.
Она медленно, будто возвращаясь из другого измерения, повернула к нему раскрасневшееся лицо. На её губах играла всё та же загадочная, знающая улыбка.
— Что такое, сынок? Уже уходишь? — она произнесла это томным, бархатным голосом, нарочито медленно опуская подол халата, будто стараясь скрыть.
IMG_8621.gif
Сергей молча сидел, не отрывая взгляда от монитора, где его танк методично расстреливал вражескую технику. Легче было смотреть на пиксельное насилие, чем на ту, что творилось у него в крови и в голове. Он слышал, как она ушла, слышал, как на кухне звенела посуда, но образ, выжженный на сетчатке его глаз,
Мой брат Санька