Я вернулась к остаткам коллектива, делая вид, что просто выходила подышать. Внутри все замерло, превратилось в ледяной ком. Я была абсолютно трезва, и это осознание било по вискам молотом. Трезва и абсолютно ясно понимала, что несколько минут назад я, Мария, жена Бориса, мать Алисы, изменила им обоим. Сознательно. Добровольно. С каким-то животным, неконтролируемым желанием. Я вызвала такси и молча смотрела в окно на мелькающие огни пригорода. Мир не перевернулся, не раскололся. Он просто стал другим, чужим и немного грязным. Всё происходило как в тумане, но не от алкоголя, а от шока. Шока перед самой собой.
Дома было тихо. Борис уже лежал в постели, уткнувшись в телефон. Свет от экрана освещал его располневшее, отрешенное лицо. Я пробралась в ванную, заперла дверь и, наконец, позволила себе дрожать. Руки сами потянулись к застежке бюстгальтера, к резинке трусиков. Я сняла их и увидела пятна. Белесые, засохшие следы чужой спермы на черном кружеве. Это был неоспоримый вещественный доказательство моего падения. Я смотрела на это испачканное белье, и по лицу текли горячие, бесшумные слезы. Не от раскаяния, а от ужаса перед той, кем я оказалась. Я зашла под душ. Горячие струи обжигали кожу, но не могли смыть ощущение чужих рук, чужого запаха, чужого тела внутри меня. Я намылила мочалку и терла кожу до красноты. Потом, почти неосознанно, я опустила руку ниже. Пальцы скользнули по влажной коже и легко, слишком легко, проникли внутрь. Да, я была оттрахана. Его огромный член оставил после себя память - мышечную, физиологическую. И это предательское, стыдное возбуждение, которое вспыхнуло вновь при этом прикосновении, было хуже любого упрека. Я вспомнила его тяжелое дыхание у себя за спиной, грубые руки на моих бедрах, чувство полной, безоговорочной покорности.
— Нет, - прошептала я, прислонившись лбом к прохладному кафелю. - Это неправильно. Это ужасно.
Но тело лгало. Оно помнило только оргазм, сметающий все запреты. Я надела халат и прокралась в спальню. Легла рядом с Борисом, стараясь дышать ровно. Я чувствовала свою вину как физическую тяжесть, вдавливающую меня в матрас. Он лежал сантиметрах в тридцати от меня, но пропасть между нами казалась бесконечной.
— Что случилось? Ты обычно никогда не начинаешь первой.
— Просто... пьяненькая, после корпоратива, - солгала я, и горький привкус вина во рту стал горше от лжи.
Моя рука скользнула под одеяло, нашла его пах. Я гладила его через ткань пижамы, чувствуя, как он постепенно наполняется кровью, становится тверже. Он стянул трусы, и я взяла его в руку. Его член был привычным, средним, знакомым до боли. Наш секс давно превратился в рутину, в одолжение с моей стороны. Я редко кончала, и он, кажется, уже перестал этого добиваться. Его обвисший живот скрывал основание, делая его визуально еще меньше. Но сейчас я хотела одного - искупить вину. Хоть как-то, хоть на минуту сблизиться с ним, чтобы заглушить внутренний голос.
Мне хватило минуты нежных, почти материнских ласк, чтобы он застонал и вздрогнул, обдав мою руку теплой жидкостью. Кончил быстро, как мальчик, почти без предварительных ласк.
— Спасибо, Маш... - пробормотал он и через пару минут уже похрапывал, повернувшись к стене.
А я лежала и смотрела в потолок. Внутри все горело. Не вина, а неудовлетворенное, разъяренное желание. Мое тело, только что пережившее землетрясение, требовало продолжения. Оно тосковало по той грубой, всепоглощающей силе, по тому чувству, когда тебя не жалеют, а берут. Уснуть удалось с трудом, под утро, и
Гостья