Я все еще там. В той комнате, наполненной страстью, стыдом, обидой и возбуждением. В основном моим возбуждением, хихи. Брат с сестрой пытаются привести себя в чувства после произошедшего. Они мне больше не интересны, я погружена в свои мысли. Какая-то неуловимая мысль вертится в сознании и никак не может обрести форму. Я как будто близка к ответу на вопрос, который мучает меня все эти годы...
Но вдруг тихие аплодисменты эхом отдаются в комнате. Замерла. Кто это? Смертные? Нет, они не могут ни ощутить мое присутствие, ни увидеть меня. Напрягаюсь, смотрю по сторонам. Сердце колотится, но не от страха, а от внезапного предчувствия чего-то древнего, запретного. И вот они вспыхивают: два алых глаза, горящие, как угли, пронизывающие меня насквозь. Затем — белоснежная улыбка, растягивающаяся медленно, с острыми клыками, что блестят, как лезвия ножа в лунном свете. Из тени выходит она — девочка, но не простая: стройные ножки, обутые в черные ботфорты на шпильке, цокают по паркету. Тонкая талия, перехваченная корсетом из красной кожи, усыпанным серебряными шипами. Шикарные сиськи, полные и упругие, выпирающие из глубокого декольте. За спиной — кожистые крылья, на голове — изогнутые рога, черные с легким темным блеском как обсидиан, а сзади, двигаясь в такт походке, длинный хвост, гибкий, как плеть, с заостренным кончиком, что хлещет воздух.
Ее одежда — сплошная провокация: корсет переходит в мини-юбку из той же кожи, с разрезом до бедра, под которой ничего нет, кроме тени; чулки в сетку облегают ножки, а на шее — ожерелье из крошечных блестящих черепов. Суккуб. Порождение тьмы. Я слышала о них в старых мифах. Демоны похоти, что крадут силу через секс, высасывая души, пока жертвы кончают в экстазе. Сказки для маленьких амуров, чтобы пугать нас перед сном. «Не заглядывай во тьму или потеряешь крылья!». Но это же... бред. Их никто реально не видел.
Она медленно идет ко мне. Бедра виляют гипнотически, хвост извивается, как змея, готовая ужалить, а алые глаза не мигают, пожирая меня взглядом. Я отступаю инстинктивно, хватаюсь за лук — пальцы дрожат, но тетива натягивается, стрела наготове, наконечник блестит в полумраке. «Кто ты? Убирайся, тварь!», — шиплю я. Мой голос срывается, сердце колотит, как барабан в груди. Она останавливается, улыбка не сходит с лица — белая, клыкастая, полная превосходства. «Ну-ну, милая, опусти лук», — мурлычет она голосом бархатным, низким, вибрирующим, от которого по коже бегут мурашки. «Я впечатлена твоей работой! Такое изящное коварство — взять этих щенков, разжечь их ненависть в похоть, и смотреть, как они трахаются, грубо, грязно, ммм, дааа. Ты талантлива, Николь».
От ее слов холодок пробегает по спине — она знает мое имя? Я натягиваю тетиву сильнее, мышцы напрягаются, крылья расправляются для полета. «Стой где стоишь, адская тварь!», — рычу я. С виду ярость, но внутри — страх, смешанный с любопытством.
Она замирает, улыбка шире, глаза смотрят на меня как на ребенка — снисходительно, с той материнской жалостью и терпением. «Ты меня боишься, девочка? Не стоит», — шепчет она. Голос ее обволакивает, проникая под кожу, вызывает трепет. «Нам есть о чем поговорить. Ты... особенная. Не как эти слепые амуры с их розовыми соплями».
Ее слова — как яд, сладкий и манящий, и я чувствую, как хватка на луке слабеет, но нет, я не поддамся! С рычанием выпускаю стрелу — она летит прямо в ее грудь, золотистая, полная моей ярости. Но суккуб... она ловит ее в кулак легко, как бабочку, пальцы смыкаются вокруг древка, и стрела замирает в воздухе, дрожа. Она улыбается
Между стеллажей?в библиотеке