Виталий и Вероника прожили вместе ровно десять лет. Десять лет, за которые любовь превратилась в привычку, а привычка — в тёплую, уютную, но уже слегка удушливую рутину. Им обоим по тридцать шесть. Сыну семь. Квартира в ипотеке, ремонт своими силами, отпуск раз в два года у тёщи на даче. Всё правильно, всё как у людей.
Вероника была из тех жён, о которых говорят «золотой фонд». Нежная, заботливая, всегда чисто пахнущая кремом для тела и детским шампунем. Она помнила, когда у него день рождения мамы, когда сдавать анализы, когда оплатить садик. Никогда не повышала голос, даже когда он задерживался с работы и приходил навеселе. И в постели никогда не отказывала.
Никогда.
Даже если весь день стояла у плиты, потом мыла полы, потом укладывала ребёнка — всё равно раздевалась, ложилась, обнимала его за шею и тихо говорила:
«Конечно, милый... я же тебя люблю».
Но именно эта фраза со временем стала для Виталия почти невыносимой.
Секс у них был ровный, как столовая ложка. Свет — либо выключен, либо ночник на самой тусклой позиции. Чаще всего миссионерская. Иногда она садилась сверху, но быстро уставала и просила: «Давай ты». Прелюдия — стандартный набор: поцелуи в шею, поглаживания груди через хлопковую сорочку, несколько движений пальцами между ног. Дальше — всё по классике. Минет? Только в презервативе. «Так спокойнее, и гигиеничнее». Кунилингус она отвергала мягко, но твёрдо:
«Мне неловко... там всё такое... мокрое. И запах... я стесняюсь».
А про анал даже заикаться не стоило. Один раз, ещё на пятом году брака, он в шутку предложил — она посмотрела на него с такой смесью испуга и обиды, что он больше никогда не поднимал эту тему.
Она ни разу не кончила. За десять лет — ни единого раза. Говорила: «Мне и так хорошо. Главное, чтобы тебе». И он сначала верил. Потом стал думать, что она просто не знает, как это — когда тело само срывается в дрожь, когда ноги не слушаются, когда хочется кричать и кусать простыню. А может, и знает, но с ним — не получается.
Виталий любил её. По-настоящему. За то, как она смеётся, прикрывая рот ладошкой. За то, как читает сыну перед сном «Гарри Поттера» разными голосами. За то, как кладёт голову ему на грудь и засыпает за три минуты. Но в постели он всё чаще чувствовал себя... обслуживающим персоналом. Выполняющим супружеский долг. Без огня. Без того дикого, почти болезненного желания, которое было в первые два года.
Он начал замечать других женщин. Слишком пристально. Девушку в короткой юбке в метро. Коллегу с глубоким вырезом на корпоративе. Официантку с татуировкой на ключице в кафе напротив офиса. Каждый раз одёргивал себя: «У тебя семья. У тебя ребёнок. У тебя Вероника, которая никому не изменяет и любит тебя».
Но телефон всегда под рукой.
Сначала он просто завёл аккаунт. «Посмотреть». Потом начал отвечать. Переписки быстро скатывались в откровенность: фото в белье, голосовые с тяжёлым дыханием, предложения встретиться в мотеле на окраине. И каждый раз, когда назначали день и место — Виталий исчезал. Блокировал, удалял чат, чистил историю и клялся себе: «Всё, последний раз».
Пока не увидел профиль «Нимфа_87».
Аватар — чёрно-белое фото: обнажённая спина, длинные тёмные волосы струятся до поясницы, лёгкий изгиб талии. В описании — всего пара строк:
«Замужем. Не ищу приключений на одну ночь и не собираюсь разрушать семью. Просто хочу почувствовать себя снова женщиной. Если ты тоже устал притворяться, что всё идеально — напиши. Без давления».
Он написал.
Она ответила через сорок минут.
Сначала переписка была осторожной, почти вежливой. Обсуждали музыку, книги, фильмы. Оказалось — оба
Мама в сауне