Три недели. Три долгих, выматывающих недели, как моя жена стала превращаться в чужую. Я лежу рядом с ней, слушаю её ровное дыхание, и мне кажется, что рядом лежит совершенно чужая женщина.
Её плечи напряжены под тонкой тканью ночной сорочки. Раньше она спала обнаженной, всегда доступной мне и готовой отдаться во власть плотских утех. Раньше она прижималась ко мне, даже когда было душно, искала моё тепло, ласкалась. А теперь — она отодвинулась на край кровати, будто между нами пролегла невидимая пропасть.
— Спишь? — шепчу я в темноту.
Мой вопрос остается без ответа. Только лёгкое шевеление ткани, когда она подтягивает одеяло до самого подбородка. Я выключаю лампу. Темнота обрушивается на комнату, за окном — редкий гул машин. Спальный район. Обычный дом, в который мы заехали из-за удобного расположения. Обычная жизнь, которая вдруг круто изменилась. Я не сплю. Я лежу и слушаю, как она дышит. Но ведь так было не всегда...
Утром меня будит запах кофе. Татьяна уже на кухне — ложки звенят о керамику, вода шипит в чайнике. Я уже после душа, одеваюсь, натягиваю джинсы, иду на звук. Она стоит у плиты, в халате, затянутом так плотно, будто хочет спрятать под ним своё тело. Волосы в тугом пучке, ни одной прядки не выбивается. Она всегда была аккуратной. Сейчас эта аккуратность кажется мне чересчур вызывающей. На грани даже промелькнуло раздражение.
— Доброе утро, — говорю я.
— Доброе, — отвечает она, не оборачиваясь.
Я сажусь за стол, беру чашку. Кофе горячий, чёрный, без сахара — именно так, как я люблю. Она помнит. Она всегда уделяет особое внимание мелочам. Но когда я пытаюсь коснуться её руки, она отдёргивает пальцы, будто ее ударило током.
— Татьян...
— Опаздываю, — перебивает она. — Сегодня родительское собрание.
— Ты вчера говорила, что вернёшься к шести.
— Верно. К шести.
Она уходит в ванную. Дверь хлопает. Вода льётся в душе. Я сижу и глупо смотрю в чашку кофе, как в тёмное зеркало, которое не отражает ничего, кроме моего искажённого лица. Что-то меня это начинает бесить.
Вечером того же дня мы ссоримся из-за хлеба. Глупо, как по мне. Это про то, что она кричит на меня так, будто я виноват во всех бедах, а не забыл купить буханку по дороге домой.
— Ты даже этого не можешь! — её голос дрожит. — Просто купить хлеб, Витя! Просто вспомнить о том, что в доме есть ещё кто-то, кроме тебя!
Я молчу, если реагировать, будет ещё хуже. Потому что знаю — дело не в хлебе. Дело в том, что она отдаляется от меня. И я не знаю, как вернуть её обратно. Хотя, казалось бы, ну что тебе ещё надо? Все есть, дом, машина, работа, её хотелки и прочие желания, считай, выполняются по первому щелчку. Её работа по факту лишь хобби для неё же самой.
Она стоит у окна, спиной ко мне. Халат распахнулся, и я вижу линию её шеи, ключицу, тень между грудями. Она до сих пор красива как тогда, когда мы только познакомились. Худенькая, почти девичья фигура, если не считать большой груди, которая чуть обвисла за годы — но мне всегда нравилось это. Её попа, мягкая и округлая от сидячей работы, можно сказать даже большая хорошая аппетитная задница, её слегка волосатый лобок просто сводит меня с ума, она его никогда не брила дочиста, несмотря на все эти модные тенденции. Всё это было моим! Или я так думал.
— Татьяна, — говорю я, подходя ближе.
Она не оборачивается. Только крепче сжимает руки на подоконнике, будто боится, что если
Казань - Москва