Дверь за Олей закрылась с глухим, утробным стуком. Я осталась одна в гостиной.
Она ушла, но запах остался. Дешёвые духи — сладкие, приторные, как сироп, которым поливают десерт в дешёвом кафе. От них тошнит, если вдохнуть глубже. Но Оля душилась так, будто от этого зависела её жизнь. Может, и зависела.
Я откинулась на стуле. Кожаная обивка противно заскрипела. Сквозь неплотно прикрытую дверь из кабинета доносилось едва слышное жужжание — вентилятор, который Дмитрий включал, когда работал с ноутбуком. И тишина. Ни щелчков мыши, ни клавиатуры. Значит, смотрит.
Для него она уже кончилась. Для неё — всё только начинается. Две недели аватарок в соцсетях, лайки от одноклассников, надежда. Потом — тишина. И снова поезд домой. Мамины вопросы: «Ну как там?», и ответы, которые никто не хочет слышать.
Я два года назад была на её месте. Из Твери. С одним чемоданом и глупой мыслью, что я умнее.
---
Дмитрий подошёл. Я услышала его шаги — мягкие, почти бесшумные. Такими ходят, когда привыкли не мешать. Когда живут в тишине, которую сами создали.
Я смотрела снизу вверх. Широко раскрытыми глазами. Смущалась. Краснела. Отводила взгляд и тут же возвращала — как будто не могла оторваться. Первый поцелуй — через несколько недель, на заднем ряду в кино. До секса — полгода. Я вздрагивала под его руками, прикрывала лицо, шептала «подожди». Делала вид, что для меня это в новинку. Немножко страшно.
Он был счастлив. Я видела это по его лицу, когда он смотрел на меня после — расслабленное, почти мальчишеское.
Он и не догадывался, что в Твери было иначе.
После дискотеки в ДК, когда «Руки вверх» уже отгремели, а липкий пол в фойе блестел под тусклым светом. В прокуренной «девятке» какого-то Витька. Шершавая ладонь легко залезала под юбку, пальцы скользили по внутренней стороне бедра. Я откидывала голову на сиденье, смотрела в тёмное стекло, за которым мигали огни ночного города. Хотел — брал. Не спрашивал. Утром — как с похмелья: пусто, но тело довольно, мышцы мягкие, внутри приятно ноет. Как после плотного ужина.
---
Дмитрий начал что-то подозревать. Однажды ночью я проснулась от того, что он не спит. Лежит на спине, смотрит в потолок. Я притворялась, что сплю, но он знал. Повернулся, посмотрел на меня. Не на лицо — на простыню. Потом на меня. Взгляд был не с беспокойством. С интересом. Изучающим.
Потом были свинг-клубы. Он говорил — для игры, для новых ощущений. Я видела другое: ему нравилось выставлять меня напоказ. Свою «идеальную невесту». Смотреть, как другие смотрят. С голодом. Чужие взгляды скользили по моему телу, тяжёлые, липкие. Я отворачивалась, прижималась к нему, искала его руки.
---
Тот вечер. В клубе душно. Воздух густой, тяжёлый. Запах дешёвого виски, чужого пота, и чего-то ещё — сладковатого, химического, от чего кружится голова. Кожа липнет к пластиковому столику. Свет красный, тёплый, он делает всех красивее, чем они есть.
Новый бармен. Парень лет двадцати пяти. Смуглые предплечья, синие татуировки, вьются по мышцам, как папоротник. Он налил вина. Пальцы коснулись моих — сухие, тёплые, с натруженной кожей. Улыбнулся. Не вежливо, не дежурно. С хитринкой.
И я забыла. Рассмеялась. По-настоящему. От живота. Грудь качнулась под платьем, тонкая ткань натянулась на сосках. Я положила руку ему на предплечье — шутливо, не думая. Кожа под пальцами горячая, гладкая, мышцы твёрдые.
И тут — удар. Током. Прямо в низ живота. Резкий, жгучий, живой. Простой.
А потом — его взгляд. Дмитрий в другом конце зала. Бокал в руке, неподвижный. Лицо каменное. Но глаза... В них горело не зло. Открытие. Трещина в фарфоре.
Урок для девственника