Тишина прибрежной деревни была обманчивой. Она была наполнена мирными звуками: плеском волн о песок, криками детей, игравших у воды, скрипом ткацких станков и размеренными голосами женщин, обрабатывающих рыбу. Воздух пах солью, влажным деревом и дымком от очагов, где готовился обед. Это был один из тех редких дней, когда сама Эйва, казалось, вздыхала в полном покое.
Именно поэтому, когда тень упала на солнце, никто сразу не понял, что происходит. Сначала это было просто потемнение, будто огромная туча закрыла светило. Но туч не было. Только ясное, безоблачное небо.
Глаза старейшин поднялись к небу. И застыли.
С солнечной стороны, против ослепительного света, вырисовалась черная, колышущаяся стена. Не туча. Полчище. Сотни силуэтов верхом на икранах. Но это были не те благородные горные банши клана Оматикайя. Эти икраны были мельче, костлявее, с косящими, безумными глазами и подпиленными до острых клыков зубами. А на их спинах...
«О, Эйва...» — хриплый шепот вырвался у вождя деревни, старого воина по имени Атукан. Его рука инстинктивно потянулась к тотемному ножу у пояса, но пальцы дрожали. — «Народ Пепла! Манкван!»
Его крик, полный первобытного ужаса, разорвал идиллию. В следующее мгновение небо над деревней почернело от града стрел. Не обычных, охотничьих, а тяжелых, с широкими наконечниками, предназначенных не для убийства зверя, а для пробивания живой плоти. Они посыпались на хижины, на площадь, на людей, застигнутых врасплох.
Первые крики боли и ужаса смешались с рёвом приближающейся орды. Жители деревни начали падать, пронзённые, захлёбываясь кровью. Но они были на’ви. Шок длился лишь мгновение. Мужчины, женщины, даже подростки бросились к оружию — лукам, копьям, дубинкам. Их лица, секунду назад мирные, исказились боевой яростью. Они начали стихийно выстраиваться, пытаясь создать хоть какое-то подобие обороны на главной площади.
Но Народ Пепла уже приземлялся. Это был не организованный манёвр, а обрушившаяся с небес лавина когтей, зубов и безумия. Земля содрогнулась от тяжёлых ударов сотен копыт. И тут же, поверх рёва икранов и боевых кличей, раздались новые, чужеродные звуки — резкие, сухие хлопки выстрелов. Из-за поднятой тучи пыли потянулись серые дымки. В первых рядах защитников деревни возникли кровавые бреши. Тела вздрагивали и отлетали назад, не от удара копья, а от невидимого удара, разрывающего плоть изнутри.
Впереди всей этой адской кавалькады, на самом крупном и свирепом икране, летела Варанг. Рядом с ней, на своём собственном, более дисциплинированном скакуне, держался Куорич в аватаре. Он был одет в простую, практичную форму, его лицо было каменной маской наблюдателя.
Варанг же была воплощением хаоса. Её стройная фигура казалась центром бури. Она подняла руку с огнемётом, словно скипетр, и её голос прорезал весь шум:
— Я — ДУХ ОГНЯ! ВПЕРЁД! УБИТЬ ВСЕХ!
Её воины ответили диким, нестройным воплем, в котором не было боевого клича, а только жажда крови. И ад начался.
Это не была битва. Это было избиение, перемешанное с садистским карнавалом. Вокруг падали икраны, сражённые стрелами или пулями своих же сородичей. Поднимались сбитые всадники, один, с кровью, текущей из ушей, сидя на корточках, пытался зарядить винтовку, не обращая внимания на копьё, воткнувшееся в землю в сантиметре от его ноги. Жители деревни, схватив луки, метались, стреляя во все стороны, и их пронзали длинными копьями, поднимая на них, как на вилы. Всадники на икранах проносились мимо, хватая испуганных на’ви за волосы, вырывая их из толпы, и одним резким движением ножа снимали окровавленные скальпы, прежде чем бросить ещё дёргающееся тело на землю.
Толпы воинов Народа Пепла, спрыгнув с икранов, топтали упавших, давя их тяжёлыми ногами. Кое-кто из раненых на’ви впал в ступор, сидя в лужах собственной крови и ничего
Выбрал не ту сестру