Улица встретила его сырым воздухом и неоновыми отражениями в лужах, но он их почти не замечал. Каждый шаг отзывался в теле привычной свинцовой тяжестью — смена выдалась бесконечной, из тех, что выпивают все силы до капли. В ушах эхом отдавался вой станков, смешивающийся с гулом проезжавших мимо машин, а его руки, всё ещё хранившие память о тяжелом металле, подрагивали, когда он вставлял ключ в замочную скважину. Дверь тихо поддалась, впуская его в пространство, которое было его личной гаванью.
Квартира была совсем небольшой, из тех, где каждый предмет на виду, но именно это делало её по-настоящему живой. В прихожей горела одна неяркая лампа, отбрасывая мягкие золотистые тени на скромную обстановку: старый, но идеально чистый деревянный стол, пару полок с книгами и потертый диван. В воздухе витали аппетитные запахи, и из-за них начинал урчать живот. Чай с бутербродами, проглоченные впопыхах ещё днем давно не могли укротить голод.
Как кстати, из глубины кухни послышались мягкие шаги, и его губ коснулась первая за день искренняя улыбка. Он знал, что сейчас не будет лишних вопросов о делах или проблемах. Будет просто момент присутствия, когда не нужно ничего доказывать миру. Его любимый момент.
— Лёша, это ты? – раздался такой родной голос.
— Да мам. Это я.
— Раздевайся, мой руки и садись скорее. Ужин почти готов.
— Хорошо, мам.
Улыбка так и не сходила с его лица. Многие сказала бы, что жить с матерью в свои 23 — неловко. Но на чужое мнение Леше было плевать. Они были друг у друга, в радости и печали. Вместе преодолевали проблемы, вместе праздновали такие маленькие, но от того не менее важные победы.
Скинув тяжелую куртку, чувствуя, как плечи наконец, расслабляются под тонкой тканью футболки, Алексей зашел в ванну и тщательно вымыл руки. Заводская пыль и грязь въедалась в руки и неохотно вымывалась, но позволить себе коснуться не идеально чистыми руками своего идеального человека он не мог. Леша прошел на кухню, где на столе уже ждал простой ужин и два винных бокала.
— Мам, мы что-то празднуем? – спросил Алексей.
Она стояла у плиты, завершая свой кулинарный шедевр. Её светлые волосы были небрежно собраны, и несколько выбившихся прядей подсвечивались золотом, создавая вокруг лица подобие ореола. В ней не было резких углов или суеты. Её фигура — мягкая, немного полноватая, но удивительно гармоничная — воплощала в себе покой. Каждая линия её тела была наполнена той уютной женственностью, которая манит усталого человека больше любого блеска.
Она обернулась и её лицо осветилось глубокой, спокойной радостью.
— Да нет, сынок. На работе презент вручили. Бутылочку вина и конфеты. И я подумала, почему бы нам с тобой не провести этот тихий пятничный вечер за бокальчиком. Ты не против?
— Очень даже за. In vino veritas, как говорится.
— Доставай штопор, умник.
Алексей окинул взглядом маму, и тут ему пришла в голову идея.
— Мам, раз уж у нас такой вечер намечается, то тебе стоит немного переодеться, как считаешь? Может, ты наденешь то платье, что тётя Лена тебе сшила? А то я так его и не видел. А теперь вроде, как и повод есть.
— Да вот ещё. Делать мне нечего. Марафетится для ужина дома. – запротестовала женщина. Но в её голосе прозвучали нотки интереса.
— Мам, у самого лучшего вина всегда должна быть изысканная бутылка.
— Уморишь меня. И где ты этого понабрался. Ладно, умник. Открывай вино. Я сейчас. – сказала мама, слегка раздраженно, хотя это было напускной женской фишечкой.
Пока Алексей буравил бутылку, он задавался вопросом, почему он так сказал. Причем тут вино
"за гранью разумного"(ч.2)