В тот вечер дождь хлестал по Москве так, будто небо решило смыть весь город. Патрик ехал домой на своём чёрном седане, пальцы крепко сжимали руль.
Тридцать четыре года, уверенный взгляд, короткие волосы и та самая спокойная мужская сила, которая всегда заставляла Камиллу чувствовать себя в безопасности.
Камилла ждала его в их уютной квартире. Двадцать четыре года, длинные чёрные волосы, спускающиеся ниже лопаток, и миндалевидные тёмные глаза с лёгким восточным разрезом — глаза, в которые Патрик влюбился с первого взгляда. Она была младше на десять лет, но в постели вела себя так, будто знала все тайны женского удовольствия. Сегодня она уже приняла душ, надела его любимую белую рубашку, которая едва прикрывала её крепкие бёдра, и теперь стояла у окна кухни, глядя на мокрые огни города. В воздухе пахло запечённым лососем и специями — она готовила его любимое блюдо и сделала баурсаки, которые он так полюбил за эти годы.
Телефон Патрика вибрировал. Сообщение от Камиллы: «Не гони, любимый. Дождь сильный. Я уже мокрая и жду тебя». Он улыбнулся и всё-таки прибавил скорость. На повороте у Третьего кольца грузовик вылетел внезапно. Скрежет металла, вспышка, удар — и мир перевернулся.
Патрик очнулся в реанимации. Белый потолок, резкий запах лекарств и крови, монотонный писк кардиомонитора. Ноги в гипсе, грудь стянута бинтами, в вене — капельница. Боль была глубокой, пульсирующей, будто кто-то медленно проворачивал нож внизу живота и по позвоночнику.
Камилла ворвалась в палату через два с половиной часа. Лицо бледное, глаза опухшие от слёз, но она держалась. На ней была та самая белая рубашка мужа, которую она так и не успела снять.
– Солнце... – прошептала она дрожащим голосом, бросаясь к кровати. Её маленькие ладони сразу обхватили его руку. Пальцы были ледяными. – Я здесь, мой хороший. Я с тобой.
Он попытался улыбнуться, но губы едва слушались.
– Прости, малыш... Ужин испортил.
Она засмеялась сквозь слёзы, наклонилась и поцеловала его в лоб, потом в губы — нежно, но с отчаянной жадностью. Запах её кожи — кокосовый шампунь, лёгкие восточные духи и её собственный сладкий аромат — ударил Патрика сильнее любой боли. Он вдруг понял, как сильно соскучился по ней за эти несколько часов.
Врач вошёл позже. Мужчина лет пятидесяти, усталый, с седеющей бородкой. В руках — планшет с результатами МРТ и КТ. Он присел на край стула рядом с койкой, чтобы говорить на одном уровне с пациентом.
– Патрик, я ваш лечащий хирург-травматолог. Операцию мы провели сразу после поступления. Ситуация тяжёлая. Множественные переломы таза с повреждением спинного мозга в поясничном отделе и компрессией нервных корешков. Мы стабилизировали позвонки и таз, но... нервная ткань сильно пострадала. К сожалению, вы не сможете ходить самостоятельно. Передвигаться вы будете на инвалидной коляске. Это, скорее всего, навсегда.
Врач сделал паузу, давая им время принять услышанное, и продолжил тише:
– Кроме того, серьёзное травмирование кавернозных нервов и артерий в малом тазу привело к полной эректильной дисфункции. Мы будем пробовать всё возможное: интенсивную нейрореабилитацию, препараты, возможно, имплант в будущем. Но прямо сейчас естественная эрекция практически невозможна.
Слова повисли в воздухе, как приговор.
Камилла замерла. Её рука, которая только что нежно гладила волосы мужа, остановилась. Глаза стали огромными. В них смешались ужас, любовь и глубокий, животный шок.
Патрик почувствовал, как внутри что-то треснуло. Не просто кость. Что-то гораздо глубже. Он всегда гордился тем, как брал ответственность за семью, а в плане интимной жизни заставлял кричать свою супругу, как она кончала под ним, сжимая его спину ногтями. Имел уникальную способность доводить супругу до апогея удовольствия. А теперь он даже встать
Ольга 6-ая часть. Вечер четвёртого дня. Групповик в соседнем дворе.