Алёна устроилась на нижней полке, рядом с окном. Смотрела на проплывающие сопки, но ничего не видела. Чувствовала спиной взгляд Дениса. Он сидел на верхней полке, над ней, и смотрел. Она знала это — кожей, затылком, каждой клеткой.
— Мам, — позвал он тихо, — можешь телефон передать? В сумке остался.
Она полезла в сумку, достала телефон. Протянула ему вверх. Их пальцы встретились на секунду дольше, чем нужно.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что.
Коля ничего не заметил. Он рассказывал Семёну про свой последний рейс в Китай, про таможню, про то, как чуть не попался с контрабандой.
— Рисковый ты мужик, — хмыкнул Семён. — Я таких уважаю.
— А то! — Коля довольно откинулся на полку. — Мы, дальнобои, народ простой, но тёртый.
________________________________________
Вечер наступил незаметно. За окном стемнело, поезд мерно стучал колёсами, убаюкивая. Проводница прошла с чаем — жидким, жёлтым, в гранёных стаканах с подстаканниками. Коля с Семёном взяли по стакану, добавили коньяку из Семёновой запаски.
— За знакомство! — Коля чокнулся.
Олеся зевнула, прикрыв рот ладошкой.
— Я спать, наверное. Устала с дороги.
— Спи, — разрешил Семён, и в его голосе Алёна уловила что-то собственническое, хозяйское. —Димка, Лёха, давайте наверх, девчонкам снизу места освободите.
Парни послушно полезли на вторые полки. Алёна устроилась на своей, накрылась пледом, который взяла из дома. Денис остался наверху, прямо над ней.
Свет в вагоне погасили. Остались только ночники в проходах — тусклые, синие. За окнами —чернота, только редкие огоньки проносящихся станций.
— Сладких снов, — сказал Коля и тут же захрапел. Он всегда засыпал быстро — как рубильник выключали.
Семён тоже улёгся. Но Алёна чувствовала — не спит. Слишком тихо лежит, слишком ровно дышит.
Олеся завозилась, устраиваясь поудобнее. Потом затихла.
Алёна лежала, смотрела в темноту. И вдруг почувствовала — рука. Чья-то рука коснулась её плеча сверху.
Денис.
Она замерла. Сердце заколотилось.
Его пальцы скользнули по её плечу, по шее. Легко, едва касаясь.
Она прикрыла глаза. Не двигалась. Не отстранялась.
Его рука скользнула ниже — туда, где плед прикрывал грудь. Остановилась. Ждала разрешения.
Алёна чуть заметно кивнула. В темноте он не мог видеть, но почувствовал.
Его пальцы легли на грудь. Сквозь тонкую ткань футболки он чувствовал её тепло, тяжесть, твёрдый сосок.
Она закусила губу, чтобы не застонать. Коля храпел в метре от них. Семён наверно не спал — она чувствовала это. Но ей было плевать.
Рука Дениса мяла её грудь, сжимала, играла с соском. Потом скользнула ниже, по животу, к резинке штанов.
Алёна перехватила его руку.
— Нет, — прошептала она одними губами. — Здесь нельзя.
Он замер. Потом кивнул — она почувствовала движение воздуха.
Его рука вернулась на грудь. Так и лежала, пока она не уснула.
А утром все делали вид, что ничего не было.
Утро в поезде началось с громких разговоров, лязгания дверей и запаха растворимого кофе. Коля проснулся бодрый, налил себе кипятка в кружку, заварил «Инвайт» — пакетик за три копейки.
— С добрым утром! — гаркнул он. — Славно поспал!
Алёна приоткрыла глаза. В вагоне уже горел свет, проводница мела проход, соседи потягивались на своих полках.
— Доброе, — ответила она хрипло.
Семён сидел на своей полке, пил кофе. Поймал взгляд Алёны, чуть заметно усмехнулся. Она отвела глаза.
Денис спустился сверху, сел рядом с матерью. Толкнул её плечом — будто случайно. Она чуть заметно качнулась в ответ.
— Есть хотите? — спросила Алёна, чтобы хоть что-то сказать. — У нас бутерброды есть, колбаса.
— Давай, — оживился Коля. — Сейчас перекусим.
на полезла в сумку, достала свёртки. Когда наклонялась, футболка натянулась на груди, и краем глаза увидела,
Гауптвахта