К семи вечера в доме наконец настала тишина. Весь день он выл, грохотал и плевался пылью, а теперь притих, будто выдохся, — и в этой тишине я спустилась вниз поглядеть, во что превратилась моя обитель за один рабочий день. Коридор было не узнать. Там, где ещё утром желтел бабушкин кафель из нулевых и пузырились обои, теперь голел ободранный до кирпича остов: ровные борозды штроб под проводку, выметенный пол, мешки со строительным боем, сложенные в углу аккуратной пирамидой. Пахло цементом, мокрой пылью и мужиками. За один день эти черти своротили объём, на который я мысленно закладывала неделю нытья и проволочек. Что ни говори, а Руслан дело знал — и бригаду свою держал в кулаке, не забалуешь.
Сама бригада паковалась во дворе, в жидкой тени «Газели», и вся, не сговариваясь, пожирала меня глазами. Я вышла на крыльцо в том же коротком халатике — а чего стесняться. Витя, здоровенный бык, таскал в кузов инструмент, но при каждом проходе разворачивал тяжёлую башку и в открытую залипал на мои голые ноги. Утром, когда он по дурости вломился в спальню и застал хозяйку раком под бригадиром, парня заклинило намертво. С тех пор всякое стеснение с него слетело: смотрел жадно, насупленно, исподлобья — то ли прикидывал, каково оно, то ли просто не мог развидеть. Антон, тощий и молодой, не отставал — раздевал меня глазами нагло, в открытую, и по кислой роже видно было, как он жалеет, что наверх тогда понесло Витю, а не его. Один Михалыч, старый и невозмутимый, как черепаха, смолил в кабине и на всё это кино смотреть не желал: видал он таких хозяек, и зады их видал, и чем такие стройки кончаются — тоже.
— Так, по домам, — Руслан хлопнул ладонью по пыльному борту, и бригада засуетилась. — Витя, завтра к восьми, не проспи. Антоха, перфоратор не забудь во дворе!
— А ты, Русланыч? — Витя кивнул на чёрный джип, оставшийся у ворот, потом зыркнул на меня, потом снова на джип.
— А я задержусь. С хозяйкой ещё кое-что по объекту не закрыто, — сказал Руслан ровно, не моргнув, и только уголок рта у него дёрнулся. По роже было совершенно ясно, какое именно «кое-что». — До завтра!
«Газель» чихнула, выпустила облако сизого дыма и, переваливаясь, выползла со двора. Звук мотора растаял за поворотом, и дом с участком разом провалились в густую, звенящую тишину. Только кузнечики в траве да где-то далеко надрывалась чужая собака.
Руслан стянул через голову пропылённую футболку и небрежно повесил её на перила. Тело у него было под стать характеру — тяжёлое, матёрое, с плотным пивным пузом и седоватой шерстью на груди.
— Идите в душ, — я повела плечом. — Ванна наверху живая, внизу-то у нас, как видите, апокалипсис. А я пока ужин организую.
Он потопал наверх, а я взялась за телефон. Заказ собрала за две минуты, на голодную злость: сет роллов пожирнее, большую пиццу — потому что роллами такого кабана только раздразнишь, — и колу. Доставка пообещала сорок минут. Потом я залезла в то, что у нас гордо звалось «баром», а по факту в кухонный шкафчик над микроволновкой, и выудила початую бутылку дорогущего виски — её держали для «нужных людей»: партнёров, начальства, всякой важной птицы. Ну а гость сегодня был самый что ни на есть нужный, прямо стратегический. Себе я вытащила из холодильника запотевшее просекко — виски с его аптечным торфяным привкусом я не понимала и не любила, мне бы чего попроще да попузырчатее.
Чужая жена.