Вряд ли, кто сейчас и вспомнит такое слово. А тогда это было наше ВСЁ. В глуши, что за 55 км от Москвы. Раз в неделю приезжал разбитый до не могу «Москвич» «каблучек» (сейчас ни один уважающий себя автомобилист не только бы ключ зажигания в нем не повернул бы , он просто бы за руль не сел) и мы, отдав по 15 копеек с головы, наслаждались индийскими непредсказуемостями или закатывались со смеха от ужимок Луи де Фенеса… Надо сказать, что среди нас был серьезный кинокритик — Ленка. Она спала и видела себя киноактрисой. И знала об их богемной жизни все.. Во всяком случае, мы верили всему, что она говорила. А Ленка в словах себя не ограничивала. Изредка даже «матерок» проскальзывал ( на что мы с Андрюшкой даже несколько недоумевающе переглядывались). Знала она о Богеме действительно многое ( или много фантазировала?) Причем , фантазии – если это действительно были таковыми, в основном сворачивались к койке: кто из знаменитостях с кем переспал…. Странные эти были наши тогда взаимоотношения. Девчонок мы не воспринимали как девчонок — они были для нас с Андрюшкой, как бы правильнее – бесполыми существами До одного определенного случая. Во всяком случае, для меня. НА ПЛЯЖЕ … Андрюшка продолжал плескаться с девчонками, а мне все это уже надоело. Я вылез на берег и разлегся на Иркином полотенце, подставив свою задницу солнцу. А оно припекало. Я растекался как пластилин под горячими лучами, морило в сон.— Саш, ты мое полотенце не видел? — вплелся в полусон в полуявь Иркин голос. Я промычал в ответ что-то нечленораздельное. — Разлегся он, — снова раздался, ее уже недовольный, голос над головой. А потом на мое разгоряченное, обласканное солнцем тело посыпался холодный дождь. Ирка, устроившись прямо над спиной, трясла мокрыми после купаниями волосами. И хихикая, при этом очень уж зловредно. Больше всего меня взбесило именно это хихиканье. Мало того, что ощущение еще то, так она и издевается! Какой уж там сон. Я резко перевернулся с живота на спину, чтобы выразиться в ее адрес « по маме». Но тут…. Все слова, которые хотел сказать Ирке, застряли в моем горле Она стояла передо мной. Солнце било ей прямо в лицо. И не только Повторюсь, это был конец шестидесятых годов. Тогда даже не все взрослые женщины могли позволить себе более менее нормальные
Вика, страпон и куратор