продолжала она томным голоском. — Я, наверное, в прошлой жизни свинкой была.
Андрей крякнул от прилива весёлости. Вместе они рассмеялись.
— Хрю-хрю, — прохрипела в нос Вероника.
Получилось очень натурально, они вновь заржали.
— Честно. Я, когда на пляже голая загораю, всё время в песок зарываюсь. Или, если лужа есть, то я в неё сажусь, — Вероника выпучила круглые глазки. Её губки вывернулись, она вошла в раж то ли от открытого вранья, то ли от неприкрытого соблазнения.
— Ну это все дети маленькие так делают, — Андрей покачал головой.
— Не все! Катя, например, чистюля. Никогда не станет в луже валяться.
— Это у неё от мамы, — Андрей продолжал ухмыляться.
— А вы свою жену по-прежнему любите? — спросила Вероника.
Андрей захлопал глазами, нахмурился.
— Да как сказать. Люблю, наверное, — скривился он, будто кислое яблоко надкусил.
— А у меня папы никогда не было. Он нас бросил, — голос Вероники прозвучал жалостливо.
— Да, Миша говорил мне, — Андрей принял достойный вид утешителя детских сердец.
— Я бы хотела иметь папу, — почти прошептала шалунья.
— Ну-ну, не расстраивайся, — он чувствовал, что девушка вот-вот
расплачется. Но что он мог сделать?
— Никто меня не любит, — голос Вероники прозвучал слёзно. Она сидела ссутулившись над ведром, тонкие ручки медленно гладили грязную картофелину, выискивая на ней чёрные глазки.
— У тебя ведь есть ещё мама, — растроганный, Андрей улыбался, источая доброту.
— Я с ней не общаюсь, — шалунья надула губки.
— Почему?
— Она меня нехорошим словом назвала.
— Каким?
— Шалава.
Андрей выпрямился в спине, пристально посмотрел на непроницаемое личико, склонённое над ведром. Не шутит ли, как всегда? Нет, похоже, она не шутила.
— Всё равно надо помириться и дружить с мамой. Кроме неё у тебя больше никого нет, — сказал он будто извиняясь за всех нерасторопных родителей и родительниц.
— Вы тоже считаете, что я шалава? — Вероника подняла глазки. Её губки выжидательно дрожали.
— С чего ты решила? — Андрей по-отечески улыбнулся гусиными лапками вокруг глаз.
— Ну так просто спрашиваю.
— Нет, я считаю, что у тебя такой темперамент.
— Какой?
Он невольно свёл брови, подбирая слово.
— Быстрый, — сказал он неуверенно.
В глазах Вероники вспыхнули злые огоньки.
— А у вас с Настей не быстрый темперамент? — едко выплюнула она.
Андрей смущённо перевёл глаза на кастрюлю под ногами.
— Это тебе Настя сказала? — спросил он.
— Не бойтесь, я никому не скажу. Какое мне дело, кто с кем трахается? Меня всё равно никто не любит. А вы реально боитесь, что дядя Миша узнает? — Вероника жёстко чеканила слова, как наждак, вгрызаясь в чужую тайну.
— А ты бы не боялась? — у Андрея челюсть съехала набок, губы нервно приоткрылись.
— И что же он вам сделает, если узнает? — злая бестия капризно запрягала.
Андрей нервно усмехнулся.
— Вот и я об этом уже думал, но пока ничего в голову не приходит, — сказал он.
— А хотите, я скажу? — её детский голосок звенел устрашающе.
Андрей невольно поёжился.
— Ну скажи, — он бросил недочищенную прогнившую насквозь картофелину в кастрюлю. Какой теперь с неё толк?
— Он вам яйца оторвёт и в глотку засунет. За то, что вы его любимую доченьку совратили и трахнули, — егоза стервозно отчеканила слова. Её воображение нарисовало яркую картину, которую он сразу представил у себя в голове.
«Да уж! — думал он. — Лучше и не скажешь».
Андрей вздохнул. Вероника, безмолвно торжествуя, подскочила к раковине.
— Теперь у вас только один выход, — таинственно произнесла она, оборачиваясь.
— Какой? — он бросил критичный взгляд в сторону шантажистки.
— Прикрытие, — она выпучила глазки.
— Что ещё
Не уйти от тебя