Когда я выглянул в горничную в третий раз, брат лежал вытянувшись на медвежьей шкуре, ногами в мою сторону, развалив в стороны свои широченные ступни... А сверху на нём, словно маленькая гибкая лань на огромном бесформенном медведе, восседала мама... Она была ко мне спиной и я ясно видел, как выгибается её точёная спинка, как играют ямочки на её ягодицах и ходуном ходят её бёдра, когда она снова и снова, верх-вниз, насаживалась на толстенный член Яра... Я видел, как растягивается её раскрасневшаяся от усилий маленькая киска, принимая в себя яровского богатыря. Он едва только наполовину входил в маму, но иногда Яр, рыча, обхватывал ладонями мамкины бёдра, и вгонял своего жеребца ей на полную... Мама только охала, стонала, замирала, насаженная на этот живой кол. А я видел, как её попка тесно прижимается к бёдрам брата... А брат ещё теснее прижимал её к себе, притягивал мамино лицо к своему и страстно целовал её в губы.
Мама долго и быстро прыгала вот так верх-вниз на его члене, вскрикивая и постанывая... А я Яр тихо рокоча, мял её большие груди..
Я слышал, как мама просила его громким прерывающимся шёпотом, чтобы он не изливал своё семя в неё, но Яр её не послушался..
Он резко опрокинул мать на спину, и положив её ножки себе на плечи, снова, со всей мощью, словно корабельный таран, вонзился в неё, вдавливая маму в пол... и стал бурно и громогласно кончать... И маме ничего не оставалось делать, кроме того как вцепиться в его плечи и принять в себя его семя..
И на этом ничего не закончилось... Яр был неутомим, словно разбуженный вулкан... Он довольно таки скоро поднялся на ноги, легко, словно пушинку поднял маму на руки и отнёс её в их с отцом опочивальню.
Скоро я уже был несказанно рад тому, что наши холопы не ночуют в доме с нами. Потому, как то, что сейчас творилось в отцовской опочивальне словами в полной мере не изречь... Но было сразу ясно и понятно... Там страстно, яростно, пылко и изощрённо имеют женщину... Яр стонал, словно иерихонская труба, кровать скрипела так громко, что я ждал, что вот-вот раздастся треск и она попросту сломается. Мама тонко постанывала, иногда громко вскрикивала под могучими любовными ударами своего сына. А ещё эти шлепки... Шлепки бёдер матери и брата друг о дружку... А может бёдер брата о её ягодицы... Я же не знал, что он там с ней вытворяет..
Вся эта непотребщина разносилась по всему дому. Впрочем, подозреваю, что и за его пределы...
Я сидел в горничной на отцовском треножнике и не спускал глаз с полуприкрытой двери в их опочивальню... Спать я не мог. Да, и как можно спать, когда в доме такой дьявольский шум? Мама снова что-то там заскулила, — вроде опять просила, чтобы Яр не орошал её своим семенем... Но видимо, сегодня Яр мог думать только одним местом. Он снова взревел, словно, раненный бык, с шумом изливаясь в мать...
Но лишь на какое-то время всё затихло в блаженной тишине... Я слышал, как они о чём-то там вяло зашептались... Яр вроде что-то рассказывал маме про поход. А потом, снова раздался его возбуждённый полурык-полурокот и Яр снова набросился на маму... И опять всё началось сначала.
Яр взрывался бурным экстазом ещё дважды. А потом кровать всё-таки сломалась... Я понял это по громкому треску дерева... Но Яр всё-равно не остановился, пока не взорвался в мать ещё раз, утолив свою звериную похоть...
Когда мама наконец, шатаясь, показалась из опочивальни
Сладкая месть-часть первая