ее бокал, но сделала лишь глоток, после чего отставила его. Затем она встала и подошла к окну, глядя на улицу, пока саксофон Джона Колтрейна, создавал настроение в тусклой квартире.
— Хорошо, - услышал я ее слова. — Я пойду.
Я встал и подошел к окну.
— И ты будешь веселиться, пытаться знакомиться с людьми и быть милой? - сказал я, стоя рядом с ней и глядя на темную улицу внизу.
— Я постараюсь.
— И ты будешь праздновать со мной, публикацию нашей книги?
— Это твоя книга, - пробормотала она.
Я взял ее за плечи, чувствуя, как она напряглась под моими руками, когда я повернул ее лицом к себе.
— Это наша книга. Я никогда не смог бы сделать ее без тебя, и она была бы куском дерьма, если бы ты не исправила ее.
Ее глаза уставились в мои. Эти прекрасные, глубокие, темные глаза с азиатским оттенком.
Затем ее лицо приблизилось к моему, и ее невероятно шелковистые подушечки губ, оказались на моих. Сначала мягко и нежно, потом все более настойчиво, когда ее язык искал мой, а ее рука легла на мою шею и притянула меня ближе.
Сначала я медлил, удивленный и ошеломленный. Я никогда не думал о том, чтобы поцеловать ее, и уж тем более не мечтал, что она будет инициатором. И все же я был здесь, чувствуя как ее тело прижимается к моему, ее настоятельная потребность передавалась, когда ее грудь прижималась к моей груди, а другая рука легла на мою задницу и притянула меня ближе к ее тазу.
Не задумываясь, я целовал ее спину и проводил руками по ее спине, по волосам и бокам. Мы оба изголодались друг по другу так, как я никогда не испытывал. Она была неистовой, беспомощной, охваченной приливом подавленных желаний, которые, как я только сейчас понял, сам уже давно испытывал к ней. Это было всегда: что-то такое, что заставляло меня хотеть трахнуть ее до одури.
Когда ее руки перешли к моим брюкам, стягивая рубашку, прежде чем расстегнуть ремень и возиться с пуговицей и молнией, я понял, что она хочет, чтобы это было до конца. Я тоже понял, что вдруг захотел этого больше всего на свете, и мои пальцы нащупали сзади, молнию на ее юбке.
Через несколько секунд, мы были одеты только в рубашки и нижнее белье, мои носки и ее колготки были сняты и отброшены в дальний угол комнаты. Я провел рукой по спине ее футболки, пытаясь расстегнуть лифчик, а она возилась с пуговицами на моей рубашке.
И все это время, мы целовались. Наши губы сливались, языки дуэлировали; она посасывала мочку моего уха и дула мне в ухо, а я целовал ее шею вверх и вниз, до впадинки у основания и снова вверх.
Затем, когда ее лифчик расстегнулся, я пробрался рукой назад и сжал ее грудь. Она застонала мне в ухо, затем ущипнула меня за сосок, заставив меня вскрикнуть. Но это только усилило нашу потребность.
Я отступил на минуту, наслаждаясь ее видом, пока стягивал с себя рубашку.
— И это тоже, - сказала она, глядя на меня горящими глазами.
Я стянул с себя нижнее белье, и ее взгляд, стал еще более диким от голода.
— Твоя очередь, - сказал я, протягивая руку и задирая футболку над головой, чтобы открыть идеально плоский живот, подтянутый мышцами.
Над левой бедренной костью, виднелся след татуировки - комета с маленькими блестками кометной пыли, а хвост кометы, уходил к середине трусов.
Она стянула черный кружевной бюстгальтер, предоставив мне лишь краткий взгляд на две груди идеальной формы, с крошечными темными ареолами и торчащими сосками.
Данмерские Колдуньи.