земле, а сама с какой-то озверелой яростью стала хлестать плетью — по бёдрам, по попе, по спине. Олежка завизжал, вертясь угрём, но Марина наступила ему на плечи, Женька навалилась на ноги.
— Вот тебе! Вот! И ещё мало! Девочки, в первый раз этот кусок мяса вздумал обратно бежать на ногах, наверное всё думает что он человек как и все! Вот тебе ещё! Чтоб не забывался! Без приказа встать на ноги при госпоже — это оскорбление госпожи! Ещё раз напоминаю, ты приравниваешь себя к ней! За это ещё получи! Теперь ладно, отпустите его! А ну поворачивайся! На спину! И разинь рот пошире! — Вероника расставила ноги и присела над его открытым ртом как можно ниже. Напряглась и стала тужиться. — Если не примешь, и с удовольствием, так отделаем, вся шкура сползёт!
— Да за такую дерзость следует снова задать ему полновесную порку! Ударов по двадцать! — стараясь придать словам как можно более возмущённости, хлопнула себя по ляжкам Марина. — Или даже пустить по второму кругу, на перекладине!
«Неужели?!» — от нахлынувшего ужаса при этих словах Олежка совершенно потерял способность к соображению, глаза залило туманом. Как сквозь матовое стекло он расплывчато замечал её дрожащий подёргивающийся анус, почти не понимая происходящего. Дырочка ещё раз вздрогнула, и оттуда с пискливым звуком натужно вышли газы, отдающие запахом тухлого яйца. Более она ничего не смогла из себя выжать. От злости девушка пнула Олежку, и схватив плеть, хлёстко огрела его по животу и груди, попав и по рукам.
Дёрнув за цепочку, его заставили подняться и поволокли в дом. Вероника осталась собирать «инструменты», напоследок пару раз вытянув Олежку вдогонку по спине, и ещё самыми кончиками пройдясь по попе.
До приезда Лизы оставалось ещё достаточное время. Девки решили подкрепиться, стали подогревать недоеденную рыбу.
— Знаете, девчата, — говорила Лера, переворачивая на сковороде куски сазана, облепленные поджаристым луком — конечно было бы вкуснее жарить каждый раз заново, а не греть вчерашнее или позавчерашнее, но сами понимаете, как это в лом — готовить каждый день.
Толстая сковорода нагревалась медленно, и Вероника, которой было скучно просто так сидеть и болтать ни о чём, вытащила из-под стола загнанного туда Олежку, велела ополоснуть руки, и потащила его в спальню.
— Я потом поем, если нагреется раньше чем справлюсь! — бросила она подругам.
— Крикни, если вдруг оно начнёт кочевряжиться или тупить! Приведём к пониманию! — вслед ей засмеялась Марина.
— У меня не забалуешь! — Вероника жёстко дёрнула за цепочку. — Ну, пошла, коза недоделанная! — и цепочка со свистом обжигающе впилась Олежке вдоль ягодицы и бедра. Он подскочил, шарахнулся вперёд, и шустро запрыгал у ноги госпожи.
— Идёт как послушная собачка! — засмеялась Марина.
В спальне Вероника быстренько одела страпон, бугристый и очень толстый. Затравленно, полными постоянного страха глазами Олежка следил за каждым её движением, ожидая приказаний, какую позу занимать.
— Полезай на кровать! — глухо буркнула ему госпожа. — Да быстрее ты там шевелись! — в руке у неё появилась какая-то штуковина, внешне похожая на дощечку-«шлёпалку», но сделанная из двух слоёв очень толстой и твёрдой, чуть ли не как фанера, почти негнущейся кожи, длиной чуть более полуметра и шириной с ладонь; с одного торца между этими слоями, сшитыми и простроченными по всей площади, была вделана деревянная ручка, также обтянутая кожей. Девушка хлопнула этой кожаной шлёпалкой об ладонь. — Раком вставай! Как обычно! — и пока Олежка приподнимал исстёганную попу, она резко шлёпнула его
Этюд в чёрных чулках