Если потом. И совсем немного. И то, только безалкогольного.
— Не, у нас наоборот, только крепкое. Есть и чешское, и немецкое.
— Тогда — ни-ни!
Волоча за собой на цепочке прыгающего на скованных руках Олежку, Лиза вслед за подругами пошла в комнату для гостей, ту самую, где и в первый день по приезду девчонки после бани охлаждались компотом.
— Есть зелёный чай. Не горячий. Если положить два-три кубика льда, хорошо освежит. Принести? — предложила Лера.
— Отлично! Только без сахара! — с удовольствием отвечала Лиза.
Пока она, томно обмахиваясь полотенцем, помешивала в чае лёд, Олежку загнали в угол, к стенке около настежь открытого окна, велев стоять на коленях.
— На гречиху б его поставить! Или на горох! — со смехом подала «ценную мысль» Вероника.
— Надо бы. Но как-то в лом бегать, искать крупу, да и не на пол же её насыпа́ть. Нужно фанеру, или картон. Это там, внизу. Сколько времени заберёт! И так скоро ему скучно не будет! — отозвалась Лера.
Выпив две большущие кружки холодного зелёного чая, прохладившаяся Лиза скинула с себя полотенца и пересела на диван. Её густые чёрные волосы, до бани гладко уложенные и немного подзавитые у концов, теперь по окружности несколько растопырились, распушились, и торчали концами по сторонам.
— Сюда! — коротко ткнув пальцем в пол около своих ног, бросила она Олежке.
Тот, сорвавшись, одним махом прыгнул к дивану, и встал около госпожи на колени, потупя взгляд.
— Как отлично отдрессирован! — одобрительно усмехнулась Марина. — Сразу видно, какую хорошую школу только что прошёл! — она постучала верхней стороной ступни по его попе.
— Так что же он всё-таки устроил? — высунулась вперёд сгорающая от любопытства Вероника.
Лиза глубоко и шумно вздохнула.
— Ну что, он вначале улетел куда-то в небеса, пропустил приказ, или даже не сразу понял, что он слышит именно приказ. Тут вы уже осведомлены. За это, как говорится, извольте получить, — и она, нагнувшись, потрепала Олежку пальцами по ягодицам.
— Да уж! Целая палитра красок! — хихикнула Лера.
— Но потом… Потом! Он вздумал отказать госпоже!
— Как это?! Да он реально потерял разум!
— Во всяком случае теряет его в какие-то моменты! Не смог сообразить, что́ ему за это «отсвечивает»!
— В чём же отказал?
— Неужели? Напрямую отказался? И от чего?
— Да какая разница, от чего? Главное, что отказал! Да за такую наглость его треба драть не один день подряд!
— Так как же это случилось? И какой был ему приказ?
— А вот что получилось. Мне вдруг невероятно захотелось присесть на его торчок. Ну, сами понимаете. — взяв двумя пальцами Олежку за самый кончик члена, она вытянула его и подёргала. И вдруг — что? Он, как вредная шлюшка, стал кочевряжиться, и попросил меня не делать с ним такого! Перевернулся так, чтобы стало невозможно насадиться, и понятно, его палочка тут же ослабла!
— Действительно как паршивая шлюха! То дам, то в последнюю секунду, уже раздевшись и разлёгшись — вдруг сразу «нет»! Чтобы подразнить!
— Это ж он специально пакостит! Назло! И включает дурочку! Отказаться вот так от секса — это наподобие того, как «отморозить уши чтобы расстроить бабушку»! Ясно что из вредности! За это пороть и пороть!
— Конечно, реальный секс между госпожой и рабом недопустим. Но если госпожа так горит этим желанием, то можно. Но при этом раб должен, хотя бы как «для формальности» быть наказан. Зато отказав госпоже, он провинился многократно более, и соответственно наказание должно быть настолько же строже! — изрекла Лера.
— Его надо высечь! Немедленно! — взвизгнула Вероника, еле сдерживая радостный тон.
Я и мой парень в маршрутке