быстрее догнал и выровнял душу и разум со своим возрастом!
— … И насчёт усердия… Можно только добавить, в положительную сторону, что язычком он работал — просто сказка! Тут он показывал чудеса искусства! Этого у него не отнять! — сказала Лиза.
— Вкусно лизать у Лизы? — скаламбурила Марина, ногой под подбородок приподнимая Олежкину голову, а девки при этих словах вновь повалились в диком хохоте.
— Девочки, нам ещё и в баньку! — отсмеявшись, напомнила Лера. — Ну, и перед этим присмотреть, чтобы вот это картонное изделие опять не вздумало выкинуть какой-нибудь фортель!
— Где мне с ним остаться? Здесь, на диване? — спросила Лиза.
— Зачем! Лучше в спальне! Там две такие отличные кровати — выбирай любую! И почти в конце, никто случайно походя не заглянет! — предложила Лера.
— Мы сейчас подберём одежды, уберём, нарядим невесту. Как для первой брачной ночи! — хихикая, произнесла Женька. — Жаль, нету одежд чтобы нарядить его весталкой, со вплетённой в волосы белой лилией. Есть только бельишко, в котором он, то есть она, будет выглядеть как шлюха средней вульгарности.
— Меня, например, он более заводит в облике шлюхи! — ввернула Марина. — А уж весталка… Если когда и была! — она прыснула в сторону.
— Хорошо, я тогда в спальню, а он пусть будет одеваться и входить в образ, — сказала Лиза.
— А ты — повернулась к Олежке Лера — ложись пока что на диван! Животом!
В страхе — неужели его снова собрались сечь? — Олежка растянулся на упругой плоскости дивана, вытянув руки вперёд. У него несколько отлегло, когда он увидел, что Лера возвращается со знакомым ему пузырёчком в руках. Но всё равно девки навалилась на него, пока Лера обрабатывала этой первоначально обжигающей, но затем хорошо снимающей боль жидкостью его словно слезящиеся ягодицы, покрытые как росой прозрачными, несколько липкими капельками.
— А теперь — брысь с дивана! — Вероника заехала ему крепкую плюху.
В сопровождении Леры, показывающей путь в спальню, Лиза выпорхнула из комнаты. Через две-три минуты Марина принесла и бросила на диван чёрный бюстгальтер, такие же чёрные кружевные трусики, поясок с чулочными застёжками, чёрные, в среднюю сетку, чулки, небольшие полотенца, которые следовало скомкать и всунуть в чашки лифчика, и уже знакомый Олежке пеньюар. Вероника поставила на пол босоножки на каблуках.
— Если только хоть чуть-чуть попортишь, смотри! Твоя шкура пойдёт на новые босоножки! Всю обдерём! — прошипела она Олежке в ухо, тряся перед ним плетью-камчой.
— Ну чего уставился? Кажется, это бельё совсем не похоже на новые ворота! — встряхнув перед Олежкой пеньюаром, Женька треснула его ребром ладони между лопаток и съездила по затылку. — Так чего смотреть? Одягайся! Швыдче!
Олежке разомкнули наручники, сняли ошейник. Взяв у Вероники плётку, Женька настегнула его по попе.
— Швыдче! Неча рассматривать!
Сжавшись в ожидании следующих ударов, глядя испуганными глазами на госпожу, Олежка схватил бюстгальтер, и судорожно трясущимися руками начал застёгивать. От волнения и страха он несколько раз не смог попасть крючками в петельки, что вызвало негодование девчонок.
— Да ты специально строишь из себя криворучку? Или ждёшь чтобы кто-то тебе помог? — прямо-таки взъярилась Женька и так полоснула его плёткой, что он с воплем завалился набок. — Вот что поможет! Я буду лупить тебя всё время, пока ты здесь возишься с застёжками! Не может толком и лифон застегнуть! Недотёпа недоразвитая!
— «То она их на хвост нанижет, то понюхает, то полижет. А толку — ноль!», — прохихикала Вероника.
Подскакивая на коленях под хлёсткими ударами, Олежка кое-как застегнул этот лифчик. Развернул, накинул на плечи бретельки,
Есть в каждом