Видя что он уже не будет сопротивляться, и никакая больше помощь Лизе не потребуется, девчонки забрали полотенца, страпоны, и отправились в баню, полностью оставив Олежку во владении Лизы. Напоследок Лера бросила на соседнюю кровать наручники и небольшой моток крепкой верёвки.
— Это на самый крайний случай. Если вдруг она опять включит капризы, или отколет ещё что-нибудь, вроде каких-то «не могу», и придётся смирять, а потом выдрать.
Как только девчонки вышли из дома, даже не успев спуститься с веранды, Женька, еле сдерживая смех, завела разговор.
— Девочки, вы сейчас обалдеете и поляжете! Можно лопнуть со смеху! — дождавшись, когда на неё обратились любопытные взгляды подруг, она продолжила. — Когда после клизмы я прихватила с собой в туалет нашу чаровницу, под конец мне вдруг жутко захотелось чтобы он меня когда-нибудь в скором времени б трахнул. Я спросила у него, не хочет ли он пошалить со мной у меня дома. И вы представьте, что с ним произошло! Этот мокрый цыплак натурально испугался! Да-да, испугался! Я думала, он на месте описается со страху, в такой ужас он пришёл! Мог бы и обкакаться, если б было бы чем! Был он уже после клизмы, и это спасло!
Но вместо ожидаемого всеобщего смеха Женька вдруг увидела, что подруги как-то странно зашмыгали носами, и потупя взгляд и опустив головы, начали смотреть к себе под ноги, будто выискивая что-то на земле. Особенно это было видно у Марины и Леры. Вероника только поморщилась, при этом несколько отвернулась, и почти сразу бросила ответ.
— Лично я думаю, что секс госпожи с рабом — это наивысший позор, зашквар. Как по мне, так лучше уж трахнуться с козлом, с кобелём, даже с кабанчиком, чем позволить чтобы в тебя вошёл раб. Войти в госпожу он может только одним органом — языком! Ну, и принимать в себя страпон госпожи! Раб — это существо совершенно нижайшего порядка. Даже не вещь, та хоть имеет какую-то цену. А это… Не стоит и песчинки! — но в то же время в голосе Вероники, нарочито старавшийся вложить в слова как можно больше презрения, явно чувствовался несколько фальшивый оттенок. Говорила она это именно для остальных подруг.
— Я бы его вывела из рабства, и он стал бы для меня «женой». Ну, иногда можно позволить ему побыть мальчиком. А так — станет у меня как сынок у очень строгой и очень любящей мамы…
— Всё равно. Раб! Хоть и бывший! Это нечто подобное «опущенному»! А они не бывают «бывшими»! — не унимались Вероника, даже не замечая, что подруги давно уж понимают, к чему и зачем она заводит эти разговоры.
— Да вот уже и пришли! — звонко, со смехом, вскрикнула Марина, желая как-то соскочить с этой темы и вообще заглушить её, чтобы подруги об этом поскорее позабыли. — Сейчас и сами промеж собой таа-аак порадуемся! — и она первая заскочила в предбанник.
А тем временем Лиза, то нашлёпывая Олежку с боков по попе, то яростно натягивая за бёдра или крепко сжимая кожу на боках, вгоняла и вгоняла в него свой огромный страпон. При каждом толчке бёдрами она поворачивалась — то вверх или вниз, то начинала кидаться в стороны, крутя страпоном у него внутри. Прекрасно понимая, как он переносит присутствие в своей дырочке такой толстенной махины, как страдает его душа, в какой-то степени проникая мысленно в его внутренний мир, девушка получала столь мощные заряды возбуждения, от которых соки временами выбрасывало потоками. В такие моменты она
Домой!