Донельзя растянутую дырочку просто ломило, сводило напряжённые мышцы сфинктеров, туго обнимавших толстенный страпон. Лиза, щекотно хватая Олежку за кожу на животе, неторопливо продолжала с покачиваниями в стороны засаживать свою игрушку, получая необъяснимое удовольствие от одного вида Олежкиных потуг помочь ей получить скорейший оргазм, вернее приблизить его.
В этот раз хозяйка мучила его достаточно долго. Видимо сама внутренне «притормаживала» в себе окончательный оргазм, лишь пока имея «поверхностное» удовольствие от созерцания и понимания всего переносимого Олежкой. Но, то ли случайно отпустив себе вожжи, то ли получив достаточную «накачку», Лиза разрядилась столь бурным оргазмом, что, повалив Олежку животом и грудью на постель, она трясла и рвала его прямо-таки как собака тряпку, кусая за затылок, подпрыгивала сама и вздёргивала его за собой, продолжая с силой впихивать страпон, валяла его с боку на бок. Пот катится с неё в семь ручьёв, скапливаясь лужей у Олежки между лопаток, чавкал и хлюпал под её грудями.
Порядком уставшая госпожа, отдуваясь, медленно потянула страпон из Олежкиной попы. Он, совершенно выжатый и изнемогший, продолжал стоять коленями на полу, расставив обтянутые чулками обутые в босоножки ноги, со всё так же приспущенными трусиками и задранным на спину подолом. Лиза как-то устало ослабила ремешки и спустила страпон почти по щиколотку. Бросилась спиной поперёк кровати, попутно шлёпнув Олежку — «Забирайся и ложись!». И уже на постели девушка обняла его обеими руками, заставляя лечь подле себя. Скинула страпон с одной ноги, отползла несколько вверх и перекинула ногу через Олежку, так, что его лицо оказалось прямо в истекающей соками промежности.
— Очисти, помой тут всё! — каким-то усталым голосом велела Лиза. — Видишь, когда ты смирная и послушная, нет потребности подогревать тебя плёткой!
У Олежки снова прошумело в голове от страха при одном упоминании о плётке. Даже не чувствуя никакой брезгливости, он совершенно механически вылизал госпоже всю промежность, от клитора до самой попы, бёдра и в складках между бёдрами и губками. Видя как она млеет и вздрагивает от каждого прикосновения его языка, Олежка продолжил ублажать свою хозяйку, пока та, взяв его за волосы, не прижалась щёлкой к его губам. И он, сперва медленно, слабо касаясь, стал поигрывать ртом по её губкам. Лиза стала прижиматься всё теснее, пока Олежкин рот целиком не оказался в раскрывшейся вагине. И он, понимая желания госпожи, глубоко просунул туда свой крепко напряжённый язык, принявшись активно работать им по стенкам влагалища, и заворачивая верхнюю губу, насколько мог проводил ею по клитору. Лиза постанывала и извивалась…
Девки задержались в бане достаточно надолго. Видимо они не столько мылись и парились, сколько бесновались меж собой в предбаннике. Лиза успела ещё дважды иметь Олежку в попу. Теперь, оба раза, она просто ставила его раком на постели, и каждый раз мучила страпоном достаточно подолгу.
Когда она засадила ему во второй раз, боль, хоть и очень сильная, была примерно вдвое меньше чем в самый первый раз. То ли у него растянулись сфинктеры, или он притерпелся, но в момент входа Олежка не только не заорал как резаный, но и даже не вскрикнул. Он только несколько дёрнулся и глухо, ноюще простонал. Хоть Лиза на всякий случай и налегла на него, и покрепче зажала когда протискивала к нему в дырочку головку страпона.
— Видишь как хорошо, когда ты послушная девочка. Тебе же лучше. Не приходится и делать тебе больно плёткой. Зачем было шуметь и бузить? Вот и заработал! А теперь — умница! — с присмешкой шептала ему в ухо Лиза, делая неторопливые спокойные фрикции, и стараясь теснее прижиматься к
Китти-Кэт. Часть 4