— Я была... я ушла оттуда два месяца назад. Все в банке... даже все клиенты, которые видели их вместе... знают, что происходит.
Райан тихо фыркнул и покачал головой. Его глаза были мутными и озабоченными.
— Они даже не пытаются скрыть это, да?
Она покачала головой.
— Какое-то время они пытались, но большинство из нас видели, что происходит. Из того, что я слышала от пары друзей, которые все еще работают там, это становится все более и более...
— Очевидным? — предположил Райан.
— Хуже. Наглость - вот слово, которое я собиралась использовать, — ответила Консуэла. — Если на то пошло... мне очень жаль. Все там считают мистера Майклза, настоящей задницей. Никто не знает, что Кэрри видит в нем.
— Да, мне тоже жаль, — тихо сказал Райан.
— Я подозревал это около трех месяцев и последние пару недель, собирал доказательства, — сказал он ей. — Думаю, теперь у меня достаточно доказательств, чтобы повесить их обоих, — добавил он.
Консуэла удивленно посмотрела на него.
— Интересный выбор слов, — наконец, сказала она.
Райан мог видеть, как у нее тихо нарастает волнение. Ее глаза были яркими, она учащенно дышала. Она быстро огляделась вокруг, чтобы проверить Белинду.
— Я... я ушла с работы в Сан-Антонио не совсем так, как я... предполагала, — сказала она, наконец. — Я ушла, потому что подала жалобу на сексуальные домогательства против Шона Майклза, и... это дошло до главного офиса в Чикаго, — сказала она.
Райан ждал. С понедельника он ждал, когда Консуэла откроется. Он знал, что здесь что-то есть.
— Через некоторое время... несколько месяцев... жалоба снова поступила. Чикагский офис сказал, что жалоба не была обоснована, и они не могут принять по ней никаких мер.
При этих воспоминаниях, лицо Консуэлы вспыхнуло от гнева. Ее темные глаза сверкнули молнией.
— После этого, я получила несколько плохих отчетов о работе. Три раза у счетов, которыми я занималась, были незначительные... и очень временные... проблемы с балансом, и они составили на меня донос, — с горечью сказала она. — Немного аналитики, и все они пришли в баланс, но это не имело значения. Они ничего не сделали ни с кем другим, за расхождения, которые нужно было исследовать, но, конечно, меня... меня они прихлопнули.
Консуэла надолго застыла на своем месте, распаляясь тем, как с ней обошлись. Это унизило и разозлило ее, одновременно. Райан ободряюще кивнул, чтобы она продолжала.
— Они перевели меня, на некоторое время, в инвестиционно-банковское подразделение, но тут женщина вернулась из декретного отпуска, и внезапно, для меня не нашлось места. Через некоторое время они дали понять, что мне придется вернуться к работе кассира. Мало того, я должна была работать каждые выходные, и в конце концов, меня собирались перевести в специальную позднюю смену, которую они устанавливали, чтобы рекламировать, что касса работает допоздна. Они знали, что у меня маленькая дочь, и я никак не могла согласиться на такие часы.
Голос Консуэлы был напряженным. Она была расстроена и рассержена. Она огляделась вокруг и заставила себя улыбнуться, когда поймала взгляд Белинды, а маленькая девочка помахала ей рукой.
— Они отпустили меня легко, я думаю, — продолжала Консуэла. — Я отдаю им должное. Ничего не было сказано, но было ясно, что я могу уволиться, и они дадут мне хорошие рекомендации. Если я останусь, то буду видеть свою дочь так редко, что она забудет, как я выгляжу... а если подам жалобу, меня внесут в черный список и я больше никогда не смогу работать в банке.
Она глубоко дышала - она не могла сидеть спокойно. Ее пальцы крутились
Это странное, незнакомое чувство