даже по уху. На даче мне от Женьки тоже доставалось, но не так все-таки, по этому месту не попадал, да и бил полегче. А у меня еще с детства с левым ухом нелады – часто отит был. Больно жутко, слезы ручьем. За ухо держусь, подвываю, чуть не катаюсь по полу. Как чуть отпустило, пытаюсь встать, но так ведет меня, что опять бухаюсь.
Видят же оба, что со мной, но ни грана сочувствия. Разве что свои члены прикрывать перестали – видят, не до того мне, чтоб их разглядывать, тем более, и вчера на эти произведения искусства насмотрелась досыта, и сегодня с утра тоже. Ну, не совсем, правда, оба безразлично смотрят, как я по полу катаюсь и вою. Толстячок было ринулся меня поднимать и что-то такое успокоительное вякает. Но сразу Андрей-очкарик к нему. Заткнись, мол, и поднять ее помоги. Подмышками оба меня хватают, волочат куда-то, с боку на бок кантуют как мешок картошки. А у меня глаза какими-то красно-черными пятнами от боли застланы. Что со мной эти щенки прыщавые делают, и не соображаю вовсе. Вроде бы пару раз дернуться собралась, но они меня перехватывали, а голос как отрубило.
Потом опять не помню. Очнулась только, когда спиной на столе обеденном лежу, три конечности уже прочно к ножкам стола привязаны, а они над оставшейся ногой пыхтят. Туловищем на столе, а голова вниз свисает. Причем ведь привязали-то больно как – руки тонкой веревкой в запястьях перетянули, а ногу под коленкой и в бок ее оттащили. Влипла, короче...
– Отпустите! – кричу во все горло, для этого даже голову приподняла, чтоб громче получилось. А сама еще ногой дрыгаю, норовлю хоть зацепить кого. Потом без остановки:
– Милиция! На помощь! Грабят! Пожар!
Андрей подскакивает, рот зажимает, да еще голову вниз отгибает. Шея вот-вот переломится, хриплю, дышать не могу. Пытаюсь, правда, еще укусить его, но куда там... Зато ногой, похоже, во что-то мягкое попала – вопль там с матюгами. Потом тяжесть на ногу наваливается – кончилась моя «вольница». Но не до того сейчас – в шее что-то хрустнуло даже, а воздух в легкие и вовсе не проходит. Только дергаюсь судорожно, и всё! Думаю, как Андрей мое побагровевшее лицо с выпученными глазами увидел, то сообразил все-таки, что переборщил. Во всяком случае, хоть рот зажимает, но голову мне приподнял и шипит злюще:
– Будем еще милицию с пожарниками звать?
Ничего уже не соображаю, на все что угодно согласна, но сказать-то не могу – хрип один из горла. А он опять шипит:
– Ну?! – и опять шею перегибает.
Вырубилась на этом, перестарался стервец. Не знаю, сколько времени в отключке была, но очнулась оттого, что на лицо холодная вода льется. Пытаюсь двинуться – не могу, во рту тоже гадость какая-то. Только голова чуть шевелится, больше ничего. И рук-ног не чувствую. Увидели, что у меня глаза осмысленными стали, прекратили водные процедура. Проморгалась, взгляд налево-направо-вниз – пытаюсь ситуацию оценить. Ноги под коленками уже обе перетянуты и так по сторонам растащены, что бедра почти перпендикулярно туловищу. Руки тоже связаны и крестом по столу раскинуты. Затылком на спинке стула лежу – придвинули его. В рот какая-то тряпка запихнута, а сверху еще замотано, потом узнала – пластырем. Хороша поза, да? Одно утешение – голова приподнята и нос свободен, так что хоть дышать могу.
– Вроде, пришла в себя, – это Сергей, с облегчением.
– Куда денется? Бабы – живучая порода. Зато теперь залупаться не будет, – Андрей отвечает. И ко мне:
Познание рабы (интернет версия). Глава 1