бежать, пока не хватились, – настояла Надежда Сергеевна, снимая со спинки стула трусы и юбку с кофтой.
– Выйду на площадку покурить, попрощаемся на дорожку, Надюш, требовательным тоном заявил Женька.
– А вот это ни к чему. Ты своё уже получил и будет с тебя. Не девчонка по подъездам тискаться втихомолку с мужиками. И моя квартира напротив, а там сын живёт. Увидит, позору не оберёшься.
–Тогда здесь почмокаемся, Надюх, – требовательно облапив голую любовницу грубыми руками, потребовал Женька, притянув к себе женщину.
Чтобы поскорее закончить запоздалые ласки, Надежда Сергеевна не стала отстраняться от него и покорно приоткрыла рот, пропустив Женькин язык в себя. Был бы хрен побольше, может и согласилась бы с ним иногда для разнообразия... Нравится его требовательная наглость, подумала она про себя, послушно отдаваясь грубому насильнику.
Выйдя из спальни, Надя попрощалась с хозяевами, пообещав Серафиме Витальевне непременно созвониться утром. И Женька, захватив со стола пачку сигарет, направился за соседкой на лестничную площадку. По хозяйски ущипнув Надежду за ягодицу, и помяв грудь, он проводил её до кабины лифта и когда створки двери захлопнулись, присел на шаткие перила лестничного ограждения. Доставая из кармана брюк пачку сигарет, он неловко качнулся и кубарем скатился с перил на бетонные ступени лестничного марша. Из-под головы Женьки медленно выступила тёмным пятном кровавая лужа.
* * *
На утро в квартире Куприяновых раздался телефонный звонок. Надежда готовила завтрак для обитателей квартиры. Из трубки донеслось сдавленное рыдание Серафимы Витальевны.
– Наденька, беда у меня дома, – хлюпая носом сквозь слёзы, сообщила Сима, – Женя разбился насмерть. Собирался покурить на лестнице, не удержался на перилах и ляснулся башкой о ступени. Я когда его хватилась, он уж не дышал. Скорую вызвала, они приехали, установили «смерть по неосторожности, в результате алкогольного опьянения», увезли в морг. Сообщила на его работу, обещали помочь с похоронами.
– Клавочке позвонила, только расстроила девчонку, – продолжала сокрушаться Серафима Витальевна, – ведь каким, Женечка, ни был, а всё не чужой.
Но тут же оживившись, она продолжила частить в трубку:
– Представляешь, Надь, к телефону подошёл какой-то мужик. Откуда в такую рань постороннему мужчине взяться в квартире одинокой, молодой женщины?
– Вот откуда в квартире пожилой женщины, на ночь глядя, взялся одинокий мужик без прописки, это поинтереснее будет для полиции. Одно слово – блядская семейка...
– Ой, кто бы говорил!... – Обижено огрызнулась Сима, – он у меня угол снимал по временной прописке. А ты, кстати, его последней видела.
– А кто меня, кстати, зазвал к себе и под двух мужиков подложил? Не ты ли, блудня старая? Теперь от Гришки не отвяжешься, да ещё и приведёт кого из дружков за компанию. Мало тебе нас с Клавкой было... Ладно, подружка, не хнычь попусту, одной проблемой меньше и, слава богу. После обеда зайду, обговорим, что к чему.
Похоронили эту «проблему» на третий день без особой помпы. Из желающих проводить Женьку в последний путь, пришли пара гаражных собутыльников, Гришка, недавний партнёр покойного и Клавка, под руку с Надеждой Сергеевной. Постояв с минуту у гроба, бывшая супруга ушла на работу, ни разу не оглянувшись на немноголюдную процессию у городского морга. Из всех присутствующих, истинно скорбела только Серафима Витальевна, поминутно утирая платочком мокрые глаза, придерживаясь за локоть своего нового хозяина, Гришка, сидя в автобусе по дороге на кладбище, рядом с Надеждой Сергеевной, молча вложил ей в руку записку с номером телефона.
– Надя, позвони, когда выберешь время. Хочу с тобой без Симы. Договорились?
– Тебе моей подруги мало, Гриш?
– С тобой хочу, – определённо настоял Гришка, опустив ладонь на
Взгляд из воронки.