– Нахуй! Блядь! – подпевала Женька, глядя в зеркале, как ее ебут раком, голую и лысую, и молотила кулаками по полу.
Такого траха никогда не было у них: жестокого, звериного, без нежности и без пощады. Разверзлась вдруг бездна – и они оба летели туда, отчаянно матерясь; Родион хлестко шлепал Женьку по выгнутому бедру, та надсадно орала в зеркало, терлась об пол и беспредельно кончала, залитая уже спермой до самой матки...
Отвалявшись трупами на полу, они снова вышли: Родион потащил Женьку в очередной салон, чтобы ее там накрасили по-новому, как теперь полагается. Стилист предложила сжечь мосты – сбрить брови, что и было сделано под Женькин визг. Брови оказались последней узнаваемой чертой, без них все окончательно сделалось не Женькино – и лоб, и абрис лица, и глаза, вокруг которых намазюкали столько, сколько не было на Женьке за всю ее жизнь, хоть она красилась как все – щедро и с кайфом. Губы стали темно-вишневыми, скулы заострились – перед Родионом сидела женщина-вамп, или существо-вамп, или как назвать эту извращенную бесполость, которую дало тотальное выскабливание Женькиной головы. Брутальное, порочное, лет на десять старше Женьки, существо пялилась в зеркало так удивленно, будто видело там ход в мир иной.
Это наверняка была самая офигевшая женщина-вамп во Вселенной.
Ты убил ее, говорил Родиону обоюдоострый черт. Ты убил свою Женьку, ее больше нет, – и сам же плавился от этой войны с красотой. Ты убил ее – и ты проиграл, нашептывал чертяка. Все равно она прекрасна.
Следующим пунктом был тату-салон: стилист посоветовала татушку на лысине. Выбрали дракона – как символ той сущности, которая спала в Женьке, прикрытая волосами.
– Считаешь, раньше я была белой и пушистой? – говорила сущность, сверкая Родиону развратной помадной улыбкой. Когда она научилась?
– Пушистой была, – подтверждал Родион. – Белой не уверен. Хотя белой тоже была, правда, недолго.
Он наконец осознал: теперь Женька с ним на ты. Нужно было ее выбрить нахуй, чтобы это случилось, блядь, азартно матерился Родион про себя, а может, и вслух. Женьке было больно под резцом, он держал ее за руку, она старалась не плакать, чтобы не потек новый образ, и потом долго, недоверчиво вглядывалась в темные вспухшие изгибы, змеящиеся на ее черепе.
Революция продолжалась: дальше были бутики, где Родион просадил страшно сказать сколько, – но существу нужна была кожа, металл и каблуки, которых у Женьки отродясь не было. Вот так вот получилось: ни разу в жизни человек не поднимал свои пяточки выше пяти сэмэ. Это просто стыд что такое, говорил Родион, покупая ей сразу две пары – красную и черную. Стыд-позор, блядь. Иди нахуй, хрипел ему дракончик и нагло ржал, выгибаясь перед зеркалом.
Еще пару дней назад Родион выл бы со стыда, представив, что он на нее матом. Сама Женька, бывало, с пацанами или в чатике... но вместе? Какой мат в храме любви? Вот такой, блядь, злорадствовал чертяка, подзуживая Родиона лизать Женьку в лысину и кусать за ухо. Уже дико хотелось ее выебать, о чем Родион и сообщил жене чуть ли не при всех. Та весело послала его, но на улице терлась кошкой и намекала на стриптиз, расстегивая и приспуская все, что можно. С премьерой, говорил ей Родион: впервые жена показала
Фантазии на тему секса