ему сиськи прямо в городе. Сисяки, сисяндры, сисякинские, – Родион облапил их под расстегнутой косухой и стал живым лифчиком, ведя Женьку к машине. Где сисяки, там и писяки, ерничал он, влезая ей под мини. Хули тут делают труселя? Нахуй их, – и стянул к коленям, а потом и полностью.
Пока ехали – лазил Женьке под юбку, лапал клитор, вытирая липкие пальцы об ее лысину; привез, затолкал в дом – и выставил раком прямо в прихожей, как есть – в расстегнутой косухе и задранной кожаной мини...
Хорошо, что Женькина мама уехала на выходные к бабушке.
***
Назавтра было воскресенье, большое и жаркое: для секса, для ощупывания и осознания Женькиной лысины, для экспериментов – душ, масло, ветер, бархат и другие прикосновения, какие только удалось придумать. И, конечно, для разговоров.
– Как лысая жизнь? – спрашивал Родион.
– Норм, – кивала Женька.
– Что ты чувствуешь? – интересовался он. – В общем и в целом?
– Охуеваю, – был ему ответ.
– То-то. Поняла теперь, зачем девочке быть лысой?
– Как не понять: чтобы один патриархальный похотливый мент еще больше меня хотел. А то волосатая я уже его не возбужда...
– Заткнись нахуй, – говорил Родион и ебал ее медленно, нежно, смакуя скольжение в тугом податливом теле. – Какая у тебя пизда вкусная, – приговаривал он, глядя Женьке в глаза. – Пиздень, пиздюля, пиздюлечка моя. А про мой хуй что скажешь?
– Он охуенный.
– “Хуй охуенный”. Прям торжество филологии.
Оказывается, можно было одновременно ржать и ебаться. Можно было делать кучу новых вещей: сквернословить, смотреть в глаза, краснеть и кайфовать от бесстыдства, кончать с матюками (от них каждый толчок слаще), лизать Женькину голову и смотреть, как дрожит и гнется разнеженное тело. Лысина была новой Женькиной эрогенной зоной.
– Вот и доказательство того, что голова и пизда у вас почти одно и то же, – зубоскалил Родион и уворачивался от шлепков.
– Поэтому вы так любите ебать мозги? – получал он в ответ.
Женька стала взрослой, понимал Родион. Не в день совершеннолетия, не в первую брачную ночь, а именно сейчас. Теперь они уже не старый козлина и девочка, которая дает себя ебать. Теперь они равны.
– Старый козлина и молодая коза, – ржала Женька под ним, и тут же озабоченно натягивала кожу, где недавно были брови: – Не обидно? Говори, если что, меня заносит иногда...
Ее “ты” непривычно грело Родиона, как когда-то бередило “вы”.
Все поменялось. Все было новым, острым и взрослым – и больше никакой накипи, понимал Родион, прислушиваясь к себе. Все. Никаких синдромов и расстройств, никаких визитов ни к каким психо. Всю фигню будто Женька слизала своим лизучим языком.
Неужели для этого нужно было только уговорить ее побриться? – размышлял Родион, пока Женька грохотала в туалете. Она никак не могла научиться без тарарама поднимать и опускать сидало, и это было охуенно мило. Неидеальный мой лысенький ангелодемон, всхлипывал Родион, дотягиваясь до ее телефона (третий уже, и тот ненадолго), чтобы глянуть время. Просто тот ближе, до своего попробуй дотянись, не поднимая жопы. Который там? Небось проебли уже все сроки завтрака и даже обеда?
“ДНК-сервис, результаты анализа” – увидел он уведомление. Почта.
Секунду Родион не дышал, справляясь с накипью, хлынувшей вдруг из всех щелей.
Потом прислушался (шумит вода – ушла в душ) и открыл письмо.
Оно было из столичной конторы. Родион сразу увидел “кому: мне, psycho-plus@gmail.com”, зло матюкнулся и полез во вложение. Там была куча непонятных цифр и формул.
Чего я злюсь? – убеждал он себя. – Что ищу? Ну, посвоевольничала девочка... не девочка уже, в том-то и дело. Связалась у
Голодная Людка