– Ты хоть понимаешь, какое ты чудо? – говорил он, облизывая Женьку по-щенячьи. – А?
– Просто вы тоже влюблены, – мурлыкала та. – Ну да, и я не страшилище, есть такое. И вы не Квазимодо...
– Все ты понимаешь, – облапливал ее Родион везде сразу. – Понимаешь, а шлангом прикидываешься. Шлангой.
– И-ы! Ну да, понимаю...
– Чувствуешь, какая ты?
– Чувствую... и-и-ы!
Они и правда чувствовали это вдвоем – неизбывную чудесность Женьки, щекотный ток ее прелестей и изгибов. Женька и сама пьянела от себя, как Родион – научилась у него, приноровилась ловить волну и видеть себя его глазами. Все это она не говорила ему, но он знал. Как и она знала, что он знает.
Все они друг о друге знали.
Еще полгода назад Женька была просто его соседкой. Точнее, соседкиной дочкой. Если бы Родиону сказали, что в этой дыре, куда его запроторили, он женится на соседкиной дочке – что бы он ответил?
Наверно, что-то нецензурное, потому что тогда все было нецензурно. И как он попер на самого Гоноболина, и добивался правды, но не добился (вот удивительно); и как все вообще едва жопой не накрылось, но в итоге его просто упекли в ссылку (да, это так называется) – в чертов Разгуляйск, который был чертов, потому что Родион еще не встретил тогда свою Женьку.
И он хорошо помнил: слякоть, двор, мокрый снег в лицо, запрокинутое к небу...
Помнил первые дни, когда выползал из своей казенной однушки в этот самый двор – мимо бомжей, мусорки (толстым слоем на полдвора), одной битой тачки, другой, третьей – на новую свою работу, где надо было глядеть в эти рожи и ни одну не обидеть, потому что мало ли, хоть и подчиненные. Хотелось не то чтобы самоубиться, а просто выключить все, чтобы не было ни рож, ни двора, ни тачек, ни однушки, ни самого Родиона.
Потом он встретил ее. Девчонку, входившую в соседские двери.
“С первого взгляда”? Ну это вряд ли. Когда видишь красоту и говоришь “вау” – разве это так называется? Такое “вау” Родион говорил, наверно, раз в пару месяцев. Или в полгода. Иногда “вау” заканчивались постелью (хоть потом уже и было совсем не вау). Но рядом с Женькой все эти девушки из прошлой жизни – примерно как нынешняя Родионова работа рядом с той, прежней. Должность одна, а смысл понятно какой.
Женька... попробуй-ка опиши ее. Не было у нее особых примет, которые делали бы ее «вау» – буйной гривы до пояса или голубых глаз, буферов с пол-арбуза и так далее. Все, что она имела, не блистало, так сказать, количественными показателями: обычные темные волосы до лопаток, карие глаза, довольно большие, но не прям как в аниме; нос не длинный и не короткий, рост небольшой, грудь тоже, попа тем более... И все вместе сливалось в такое “вау”, что Родион чувствовал в себе жар, холод и столбняк одновременно. Он-то, майор из столицы – при школьнице из соседней квартиры!
Это была какая-то нелепость, какая-то магия, которая удивила самого Родиона так, что он решил разобраться. Повод нашелся почти сразу: во дворе была замечена Женька над безжизненным электросамокатом. Такие игрушки были давним хобби Родиона, и самокат быстро ожил (две детальки из местной технолавки – и вуаля). Женька жгла спасителя своими вау-улыбками, а тот так и остался в недоумении: столбняк не проходил.
Родион не подавал виду, конечно, и со стороны был прям огонь, а не мужик, – но внутри-то все осталось, как и было. Женькин взгляд, голос, движения, манера улыбаться и опускать ресницы
Я мечтал об этом