– В том-то и дело. Все как в сказках для девочек девятнадцатого века: до свадьбы ни-ни, первый поцелуй в загсе, первая брачная ночь... Так не бывает, да?
– Почему? Бывает. Вот у вас было – значит, бывает.
– Логично.
– Но вас это тревожит? И – простите за нескромный вопрос – ваша интимная жизнь укрепила эту тревожность? Сможете рассказать об этом?
Родион вздохнул.
***
Первый раз – это ведь целая наука. За три дня он пересмотрел кучу инструкций в сети – Как Правильно Порвать Целочку. Все они отчаянно противоречили друг другу, но совпали в одном: мужик должен быть ни в коем случае не живым и влюбленным, а хладнокровным трахальным автоматом, который вовремя трогает, лижет и вставляет, куда надо. Родион уже настроился им быть, но...
Но прикоснулся к Женьке, малиновой, сжатой в комок; неуклюже погладил тут и там, снял одну тряпку, другую, расстегнул лифчик, стянул его к черту – и...
...и очнулся уже на ней. Голая, вся в красных пятнах, – старательно распяливает ножки, хочет быть правильной женой, – и он своим дрыном бодает воздух над раковинкой, наласканной, липкой, зовущей внутрь. Как только высвободились груди и можно было их облапить, ощутить тугую податливость под ладонями – Родион потерял голову и гладил, целовал, облизывал, мял, сосал, тыкался и тонул в молочной Женькиной плоти, стараясь только делать это не грубо. Единственное, что он помнил – поучение “все время возбуждайте клитор!”, и пальцы его вросли в Женькин секрет, которого он даже не успел разглядеть как следует, но общупал и намял сверху донизу – и скоро уже вошедшая во вкус Женька насаживалась, как могла, на его руку. Потом они оказались в кровати, и Родион глядел в сумасшедшие Женькины глаза, ждущие главного, и наконец кивнул – поехали, мол. И ткнулся в нее голодной елдой.
Женьку вдруг выгнуло и порвало стонами, – от боли, бешено испугался Родион и застыл на полдороге; но Женька забодалась лобком и в три-четыре толчка насадилась на него вплотную, до упора. Кончает, осенило Родиона. Невозможно... но к черту все невозможности: он забыл о них и долбил скулящую Женьку так, как требовал ее бодливый лобок и его, Родиона, семя, которое он уже впрыскивал в клейкую утробу, и это было по-животному грубо – больно, неудобно, почти неприятно, как припадок или бред...
Когда все кончилось, нельзя было ни говорить, ни смотреть друг другу в глаза. Женька и закрыла их, улетев в свою нирвану. Родион осторожно выволок из нее хозяйство, никак не желающее обмякать. Кровищи – на всю простынь. Пару секунд соображал, что с этим делать, но кончились силы, – и рухнул рядом с Женькой.
– Тебе очень больно было? – спросил он, когда смог говорить.
– Немножко, – проурчала Женька в нос.
– Прости, – Родион вдруг ощутил дикое раскаяние. – Прости и... и спасибо, что подарила мне это. Свое тело, такое удивительное, вообще всю себя... спасибо...
Женька прильнула к нему. Это были обнимашки, первые в их жизни (не считая лапанья перед главным). Она влипла в него всей собой, и Родион боролся с комом в горле. Потом решил, что не стоит.
Эротическая жизнь Руслана.