Работало на ура: к ночи оба пропитывались похотью до кончиков волос.
Особенно Родиона плавили груди: востренькие, умильные до обморока, торчат себе в стороны, колят глаза и нервы, – как тут выдержать? Даже если Женька в это время критикует гиперкосмический прыжок в “Иной жизни”. А уж она-то бегала за голым Родионом как цуцик – так и норовила поглазеть на его пушку. Тут Женька и пристрастилась к минету, от которого Родион, как мог, пытался ее отвадить (такое насилие над нежным горлышком казалось ему кощунством).
Они выезжали на природу, где Родион требовал неукоснительного выполнения уговора, хоть Женька и бунтовала. Даже в машине уговор работал: голое прикрывалось полотенцами, да и все тут. Женька хныкала и оставляла на сиденье липкий след, как от улитки. Так шел этот психованный отпуск – с голодными скачками друг на друге, с пикировкой, показными обидами и игрой в «оголи партнера», накаленный, дерзкий, стремительный, как погони в Марвеле. Половина его мелькнула за секунду – рраз и нету, испарилась, только пах ныл от вечной эрекции и где-то там, в фоне сквозило это чувство нереальности происходящего. Не бывает, казалось Родиону, не бывает и не может быть такого в жизни, где есть только подлое руководство, подставы и рожи на работе. Все это какой-то мираж, гипноз, фантазии...
– Расскажи свои фантазии, – просил он, когда оставалось всего два дня. – У тебя же они были? У всех есть, и у тебя тоже. А?
Женька стеснялась и зарывалась в плед.
– Расскажи, не будь хрюмзелем. Постесняешься немного и расскажешь, ничего страшного.
– Так мы уже это делали, – краснела Женька.
– Что?
– Ну, это. Мою фантазию. Что мной типа овладевает и... это... крутой взрослый. Не мальчик, а вот как вы. Помните наш первый раз, самый первый? Я как в свои сны попала...
– Ого, – удивлялся тот. – Но... ведь были и другие фантазии, да?
Женька мялась-мялась – и рассказала-таки про ремонт. Родион долго не понимал, причем тут секс, но фантазию Женькину четко усвоил: все вокруг в краске, и никак тебе не защититься от нее, и ты пачкаешься до ушей, и потом самое стыдное и ужасное – тебя саму красят, как потолок, чтобы...
Она едва смогла это рассказать, охрипнув под конец. Почему-то история про ремонт была для нее стыднее, чем поездки голышом.
– Только не вздумайте... это я вам просто рассказала, как... как другу. Это все очень стремно, – хихикала Женька и пряталась в одеяло.
Родион приобрел три ведра белоснежного акрила. Утром, несмотря на все Женькины протесты, вымазал ее, голую, кремом, покрыл гелем волосы, чтобы лучше смывалось – и втолкнул в ванную. Там ее ждали веревки, вымоченные в краске – Женька сразу же перемазалась о них вся, такой смешной мазюнчик, ну точно карапуз в кондитерской.
Игра началась: нужно было покрасить стены и потолок, а для этого залезть в ванную, выстеленную целлофаном. Там уже все было в краске, и Женька гнулась в ужасе, глядя на свои подошвы. К тому же Родион так развесил веревки, что от них никак не увернуться – они свисали с потолка и пачкали везде, куда ни сунься. Сам он, одетый в передник и в газеты, орудовал валиком, задевая Женьку, капая и брызгая на нее: он – строгий маляр, Женька – озорная девчонка, она провинилась, поэтому ей спецовка не положена, нечего портить одежду почем зря, работай голышом, вредина такая. Минута – и вся Женька была в белых россыпях, как палитра.
Конечно, она хулиганила и старалась мазнуть Родиона. Тот не оставался в долгу – и очень скоро красил, жестоко
Пикантная вечеринка